Киссиндра съежилась. На ней была надета тонкая, с короткими рукавами рубашка, и я понял, как ей холодно.

 — Садись, — сказал я, вдруг почувствовав себя эгоистом. Мне стало стыдно.

 Она села на камни рядом со мной, и в ее теле не было никакой тоски, никакого желания, а в душе — никаких опасений.

 И я знал это. Это было немного, но все же кое-что.

 Я обнял Кисс одной рукой — по-дружески, просто чтобы согреть ее.

 И так мы сидели долго-долго, глядя, как занимается день.