Ги де Бланшфор с улыбкой разгладил карту королевства, которую разложил на своем столе, когда принц попросил его показать, где находится Рошшинар.

— Вы правы. Но госпитальеры могут свободно перемещаться по землям Франции, поэтому они благополучно достигнут цели. А если бы кто-то и пытался ставить им препоны, то чьим именем? В королевстве пока безвластие.

Джем принял его доводы, и Ги де Бланшфор пригласил его на ужин.

Проливной дождь за много дней так и не смог вымыть из промежутков между камнями на террасе недавно пролитую кровь. Почерневшая, свернувшаяся, она постоянно напоминала принцу о предательстве его жены. Джем видел, как она садилась на мула на следующий день после схватки. Муния горделиво посмотрела на него. Лицо ее светилось радостью свершившегося отмщения. И никаких угрызений совести! Джем тогда укрепился в своем решении. С жены он перевел взгляд на одного из отбывающих турок. Тот на мгновение опустил веки, давая понять, что приказ будет исполнен. Не закончилась еще кровавая ночь, как Хушанг нашел его и передал распоряжение принца. Джем знал, что оно будет исполнено в точности. Египтянка не сойдет с корабля.

«Жалость не должна мешать торжеству справедливости», — наставлял его отец.

Сколько убитых, сколько раненых, и все из-за уязвленной гордости этой дьяволицы! Погибло более двухсот французов и турок. Комтурство превратилось в бойню. Так пусть же она умрет! Она это заслужила. Джем смотрел, как она удаляется, счастливая сознанием своей безнаказанности. Он содрогнулся от злости, подумав об Анваре, который в бою потерял ухо, о челеби Насухе, чья рука, столь искусно украшавшая миниатюрами стихи Корана, была повреждена.

Друзей его мучила неутоленная жажда мести, которую только усиливало постоянное присутствие Филибера де Монтуазона. Не говоря уже о том, что до отъезда в Рошшинар все они оказались под замком в покоях Джема. Никому из турок не разрешалось выходить в город. Не имея сабель, они не могли упражняться в искусстве боя. Даже мысли о борьбе, о сопротивлении, теперь были под запретом.

— Из соображений безопасности. Мои люди похожи на ваших, Джем, у них такая же горячая кровь, и они скорбят о павших товарищах, — оправдывался великий приор.

— Вы дали обещание.

— В Рошшинаре вам вряд ли будет угрожать опасность. И вы с друзьями получите обещанное. Разумеется, в пределах того, что мне позволено вам дать.

— То есть?

— Вы сами прекрасно знаете, Джем. Все, за исключением истинной свободы.

Джем предпринял попытку успокоить своих друзей.

— Куда бы мы ни отправились, герцог Савойский нас не забудет, — пробурчал Хушанг пылкий, Хушанг воинственный.

— Я дал клятву.

— А мы — нет, — сказал Анвар с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего.

— Пленник я есть, пленником и останусь. Я не могу навязать вам мою судьбу. Вы можете уйти, когда захотите. — Джем вздохнул, глядя на их искаженные гневом лица.

Их невеселые взгляды обратились к нему.

— Что мы будем за друзья, если покинем тебя?

— Это правда. Ты подписал соглашение, где они черным по белому изложили свои обещания. Там же стоят подписи великого магистра ордена и свидетелей. Я это знаю. Я при этом присутствовал. На Библии они поклялись помочь тебе вернуть трон, отвезти тебя в Венгрию. Да, ты дал клятву, но пусть сначала они исполнят свои обещания! — взвился Насух.

— Слово турка стоит больше, чем обещания сотни франков… Разве не ты мне это повторял, друг мой?

Анвар, молочный брат, покачал головой, своей красивой головой, на которой вместо тюрбана была повязка, пропитанная с одной стороны кровью.