— Того, кто это выдумал, лучше не сердить, — отозвалась Альгонда, игриво сморщив носик.

Узнай шеф-повар, какое применение молоку придумала Марта, кровь тотчас бы взыграла у него в жилах…

— Отправить тебя за парным молоком в такой час и в такую погоду…

— Это не он, а Марта, — сказала Альгонда, поднимая очи к небу.

Дюма сплюнул на плиточный пол.

— Подлюга…

— Подлюга, каких мало, — проворчал один из стражников. — Простите, негоже перед вами браниться, сударыня Альгонда…

— Помять бы ее хорошенько ночью в кровати, может, и подобрела бы, да только где же найти смельчака для такого дела? — насмешливо подхватил другой, подбрасывая на ладони кости и никак не решаясь бросить их на коврик.

— Перед малышкой попридержи язык! — толкнув его локтем, бросил Дюма.

Сквернослов усмехнулся:

— Малышка-то уже выросла… Вот Матье, тот давно это заметил. Глаз с нее не сводит…

Он бросил кости, и все, кто был за столом, стали следить за их движением. Два очка… Неудачливый игрок выругался. Ответом ему был громовой хохот товарищей.

— Лучше бы тебе поторопиться, — посоветовал начальник охраны девушке.

Она кивнула и, оставив их обсуждать последний ход, прошла в главное здание квадратной формы, по бокам которого высились четыре башни, и каждая из них соединялась с донжоном узким коридором.

Миновав вход в погреб, находившийся в подвальном помещении, Альгонда направилась вверх по лестнице. На втором этаже она пробежала мимо кухни, где царствовал мэтр Жанис, и мимо двери зала для приемов, напротив которого находилась дверь в комнату, которую они делили с матерью. Помещения третьего этажа были предоставлены в распоряжение госпожи Сидонии и ее служанки. У ее милости была собственная спальня с уборной, оснащенной специальным стулом с емкостью для сбора нечистот, которую ежедневно вычищали. Кроме того, в спальне имелось два чулана: один служил гардеробной, а в другом стояла кровать Марты. К покоям ее милости примыкала просторная, богато отделанная комната.

Перед дверью в эту комнату Альгонда остановилась и постучала. В дверном проеме моментально появилась Марта. Казалось, она поджидала девушку.

Горничная госпожи Сидонии была не по-женски высокой и грузной, с узловатыми пальцами, заканчивающимися длинными ногтями, больше похожими на когти. Лоб у нее был широкий, выпуклый, с сильно выступающими надбровными дугами. Ее густые топорщившиеся брови образовывали темные полукружия над глубоко посаженными глазами, крючковатый узкий нос выделялся на костистом лице с неровной сухой кожей, на которое сейчас от настенного факела падала танцующая тень. Словом, казалось, будто Марта явилась в этот мир прямиком из преисподней.

— Чего тебе? — резко спросила она.

— Принесла молоко, как вы просили, — ответила Альгонда, одновременно испытывая отвращение и желание ответить грубостью на грубость.

Горничная вышла в коридор, закрыла за собой дверь и повернулась спиной к лестнице так, что теперь никто не смог бы увидеть, что происходит на лестничной площадке.

— Надеюсь, оно свежее? — ворчливо спросила она, вырывая из рук Альгонды горшок.

— Только что надоенное, — заставила себя ответить девушка.

«Подлюга!» — мысленно выругалась она, глядя, как горничная поднимает крышку и принюхивается.

— Ты что, издеваешься надо мной? Оно кислое! — вскричала Марта и швырнула в нее горшок.

Альгонда вскрикнула от удивления и ярости. Молоко заструилось у нее по щекам, стекая на грудь.

— Злюка! Ты знала наперед, что из-за грозы оно скиснет! — вскричала возмущенная несправедливостью обвинения Альгонда.