Отец спустился с тронного помоста, протянув руку для приветствия:

— Для нас это большая честь, царь Менелай.

Он взял гостя под руку и указал на большую кушетку, заваленную подушками.

— Не желаешь ли присесть? Парис, сядь с нами, но прежде позови Гектора. И позаботься, чтобы принесли закуски.

Двор затих, глядя во все глаза на царей, но их разговор можно было расслышать не дальше чем в двух шагах от кушетки.

Исполнив долг вежливости, отец заговорил вновь:

— Что привело тебя в Трою, царь Менелай?

— Дело жизненной важности для моего народа в Лакедемоне, царь Приам. Я знаю, того, что я ищу, нет в Троянских землях, но Троя показалась мне лучшим местом, откуда я мог бы начать поиски.

— Продолжай.

Менелай подался вперед и повернулся боком, чтобы заглянуть в лишенное выражения лицо моего отца.

— Мой господин, мое царство поразила чума. Мои жрецы не смогли определить причину этой напасти, поэтому я отправил гонца в Дельфы. Пифия сказала, что я должен лично отправиться на поиски останков сыновей Прометея и привезти их в Амиклы, мою столицу, где их нужно перезахоронить. Тогда чума прекратится.

Ага! Его миссия не имела ничего общего ни с теткой Гесионой, ни с нехваткой олова и меди, ни с торговым запретом Геллеспонта. Она была намного проще. Даже заурядная. Борьба с чумой требовала исключительных мер; то один царь, то другой постоянно странствовали по морям и суше в поисках какого-нибудь предмета, который оракул велел им привезти домой. Иногда я задавался вопросом, не было ли единственной целью оракула отправить царя подальше, пока мор сам собой не пойдет на убыль и не прекратится? Это мог быть способ защитить царя от смерти. Останься он дома, он, скорее всего, умер бы от той же самой чумы или был бы принесен в жертву.

Конечно же, царь Менелай получит кров. Кто знает, может, на будущий год оракул отправит в путь царя Приама и тому придется просить Менелая о помощи? В определенных случаях царский клан, невзирая на родовые и прочие различия, всегда держался вместе. Поэтому, пока царь Менелай наслаждался радушным приемом, слуги отца были посланы разузнать, где покоятся останки сыновей Прометея. Выяснилось, что в Дардании. Царь дарданский Анхиз ожесточенно протестовал, но напрасно. Нравилось ему или нет, указанные реликвии должны были его покинуть.

Мне было поручено заботиться о Менелае, пока он с помпой не отправится в Лирнесс, чтобы заявить права на останки. Я предложил ему обычную любезность — любую женщину по его выбору, при условии что она не будет царской крови.

Он рассмеялся и решительно замотал головой:

— Мне не нужно другой женщины, кроме моей жены Елены.

Я навострил уши.

— Правда?

Зардевшееся лицо сделало его похожим на пьяного.

— Я женат на самой красивой женщине во всей ойкумене, — торжественно заявил он.

Я старался быть вежливым, но позволил себе проявить недоверие:

— Правда?

— Да, Парис, правда. Елене нет равных.

— Она красивее супруги моего брата Гектора?

— Царевна Андромаха — бледная Селена в сравнении с блеском Гелиоса.

— Продолжай.

Он вздохнул и всплеснул руками:

— Разве можно описать Афродиту? Разве можно словами выразить совершенство? Ступай к моему кораблю, Парис, и посмотри на фигуру, которая вырезана на носу корабля. Это Елена.

Вспоминая, я закрыл глаза. Но мне удалось вызвать в памяти только глаза — зеленые, как у египетской кошки.