— Ты искал меня, царевич Гектор?

— Да, великий жрец. Царь ожидает тебя в тронном зале.

— Чтобы побеседовать с женой из Эллады. Я приду.

Я пошел впереди — по праву, — ибо слышал рассказы о жрецах, возомнивших, будто они главнее трона, и не хотел, чтобы подобная надежда зародилась в уме Калханта.

Пока Елена рассматривала его с тревогой и отвращением, он поцеловал отцу руку и стал ждать его воли.

— Калхант, мой сын Парис привез невесту. Я хочу, чтобы ты завтра же их поженил.

— Как прикажешь, мой господин.

Царь отпустил Париса с Еленой.

— Теперь ступай и покажи Елене ее новый дом, — сказал он моему глупцу-брату.

Они вышли из зала рука об руку. Я отвел взгляд в сторону. Калхант стоял молча, не шевелясь.

— Ты знаешь, кто она, жрец? — спросил отец.

— Да, мой господин. Елена. Женщина, привезенная из Эллады. Я ее ждал.

Он ее ждал? Или его шпионы снова доказали свою старательность?

— Калхант, у меня есть для тебя поручение.

— Да, мой господин.

— Мне нужен совет пифии в Дельфах. Отправляйся туда после свадебной церемонии и выясни, что значит для нас Елена.

— Да, мой господин. Мне выполнить волю пифии?

— Конечно. Ее устами говорит Аполлон.

О чем именно шла речь? Кто кому морочил голову? Обратно в Элладу, чтобы получить ответ. Такое впечатление, будто за ответами всегда возвращались в Элладу. Так какому Аполлону служил Дельфийский оракул: троянскому или ахейскому? А может быть, это были совсем разные боги?

Жрец ушел, и я наконец остался наедине с отцом.

— Ты пожалеешь о том, что сделал, мой господин.

— Нет, Гектор, я поступил так, как следовало. — Он протянул ко мне руку. — Неужели ты не видишь, ведь я не мог отправить ее назад. Вред уже причинен, Гектор. Он был причинен в тот самый момент, когда она покинула свой дворец в Амиклах.

— Тогда не отправляй ее целиком, отец. Только ее голову.

— Слишком поздно, — ответил он. — Слишком поздно. Слишком поздно…

Глава восьмая,

рассказанная Агамемноном

Моя жена стояла у высокого окна, купаясь в солнечном свете. Он плясал у нее в волосах яркими вспышками кованой меди, такими же жгучими и сверкающими, какой была она сама. Она не обладала красотой Елены, нет, но ее прелести были для меня притягательнее, пробуждая влечение более сильное. Клитемнестра была живым источником силы, а не простым украшением.

Вид из окна не терял для нее привлекательности, может быть, потому, что Микены были расположены очень высоко. Они находились выше всех других крепостей. Внизу виднелась Львиная гора и долина Аргоса, где зеленели хлеба, и наверху был чудесный вид на горные кряжи, на вершинах которых оливковые рощи сменялись густой сосновой порослью.

Снаружи поднялась суматоха; я слышал голоса стражи, убеждавшей кого-то, что царь и царица не желают, чтобы их беспокоили. Нахмурившись, я встал, но не успел сделать и шагу, как дверь распахнулась и в комнату, спотыкаясь, ввалился Менелай. Он направился прямо ко мне, упал на колени, уткнулся головой мне в живот и зарыдал. Я перевел взгляд на Клитемнестру, которая изумленно смотрела на него.

— Что случилось?

Я поднял его с колен и усадил на стул.

Но он продолжал рыдать. Волосы его были спутанными и грязными, одежда в беспорядке, на лице — трехдневная щетина. Клитемнестра протянула ему полный кубок неразбавленного вина. Осушив его, он немного успокоился и прекратил всхлипывать.

— Менелай, что случилось?

— Елены больше нет!

Клитемнестра отпрянула от окна.

— Умерла?

— Нет, ушла! Ушла! Она ушла, Агамемнон! Оставила меня!

Он выпрямился и попытался взять себя в руки.