Я представления не имел о возрасте царя Пилоса. Он был седовласым старцем уже тогда, когда я был мальчишкой. Его мудрость была безмерна, а способность проникать в суть происходящего так же остра, как и в те давние времена; в его проницательных ярко-голубых глазах не было и намека на дряхлость, в его унизанных кольцами пальцах — на старческую дрожь.

— Ну а теперь, Агамемнон, расскажи мне, что происходит, — потребовал он. — Твой брат с возрастом глупеет, вместо того чтобы набираться ума! Все, что я у него выпытал, — это какие-то бредни о том, будто Елену похитили, — ха! Я впервые слышу о том, чтобы эту женщину нужно было увозить силой! И не говори мне, что тебя одурачили, заставив потакать его прихотям! — Он фыркнул. — Война из-за женщины? Агамемнон, опомнись!

— Мы начинаем войну за олово, медь, расширение торговли, свободный проход через Геллеспонт и ахейские колонии вдоль Эгейского побережья Малой Азии, мой господин. Побег Елены вместе с содержимым сокровищницы моего брата — великолепный предлог, не более того.

— Гм… — Он поджал губы. — Я рад это слышать. Сколько воинов ты надеешься собрать?

— Сейчас можно говорить о восьмидесяти тысячах, да еще нестроевые помощники, которых тоже достаточно, то есть всего получится больше ста тысяч. Будущей весной мы должны отправить в поход тысячу кораблей.

— Кампания грандиозная. Надеюсь, ты хорошо все продумал.

— Естественно, — ответил я заносчиво. — Однако все закончится очень быстро: такое полчище возьмет Трою в считанные дни.

Его глаза расширились.

— Ты так думаешь? Ты уверен, Агамемнон? Ты бывал когда-нибудь в Трое?

— Нет.

— Но ты должен был слышать рассказы о троянских стенах.

— Да, конечно, я слышал! Но, мой господин, ни одни стены в ойкумене не выдержат натиска ста тысяч человек!

— Возможно… Но я советую подождать, пока твои корабли не причалят к троянскому берегу и ты сможешь лучше оценить ситуацию. Мне говорили, Троя вовсе не похожа на Афины, с их обнесенной стенами крепостью и одной стеной, которая спускается к морю. Троя полностью окружена бастионами. Я полагаю, твой поход будет успешным. Но я также думаю, что он будет долгим.

— Мы с этим не согласны, мой господин, — твердо заявил я.

Он вздохнул:

— Будь что будет. Ни я, ни один из моих сыновей не давали клятвы, но ты можешь на нас рассчитывать. Если нам не удастся сокрушить власть Трои и государств Малой Азии, Агамемнон, мы — и Эллада! — просто исчезнем. — Он посмотрел на свои кольца. — Где Одиссей?

— Я отправил гонца на Итаку.

Он прищелкнул языком:

— Пст! Одиссей не попадется на эту удочку.

— Он обязан! Он тоже дал клятву.

— Что Одиссею до клятвы, как ты думаешь? Не то чтобы кто-то из нас мог обвинить его в святотатстве, но ведь это он сам все придумал! Он наверняка прочитал ее задом наперед у себя в уме. В душе он — человек мирный, и до меня доходили слухи, будто он остепенился и нашел счастье у домашнего очага. Он даже потерял вкус к интригам. Вот что может сделать с мужчиной счастливый брак. Нет, Агамемнон, он не захочет пойти с вами. Но тебе без него не обойтись.

— Я понимаю это, мой господин.

— Тогда отправляйся за ним сам. И возьми с собой Паламеда. — Он крякнул. — Рыбак рыбака видит издалека.

— Менелая тоже?

В его ярких глазах заплясали искорки.

— Обязательно. А не то он услышит слишком много про экономику и слишком мало — про любовь.

Мы поехали по суше и сели на корабль в маленькой деревушке на западном побережье острова Пелопа, чтобы переправиться через ветреный пролив на Итаку.