Я почти ничего не чувствовал. Мне было все равно, как провести начало своего двадцатилетнего изгнания. Только немногие собирались каждый день в полдень, чтобы присутствовать при гадании. Ни один из нас не ожидал услышать от Калханта достоверное объяснение, почему великий бог ополчился на нас. Молодая луна превратилась в полную и снова в тонкий месяц, не положив конец буре. Нам все больше казалось, что наше отплытие вовсе не состоится. Если пройдет еще одна луна, то ветры станут более непредсказуемы и к концу лета Троя будет закрыта для нас до следующего года.

Больше из интереса к Калханту, чем действительно надеясь, что бог снимет покров и откроет нам причину своей немилости, я никогда не пропускал полуденный ритуал. Ничто не предвещало, что именно в этот день все пойдет по-другому. Я просто играл свою роль зрителя в устраиваемом Калхантом представлении. Компанию мне составили только Агамемнон, Нестор, Менелай, Диомед и Идоменей. Проходя мимо, я заметил, что алтарная змея уже давно проснулась от спячки, переварив сытную пищу, и вернулась в свою нишу.

Но сегодня все пошло по-другому. Не окончив копаться во внутренностях жертвы, Калхант круто развернулся и ткнул длинным костлявым окровавленным пальцем в Агамемнона.

— Вот тот, кто мешает отплытию! — пронзительно взвизгнул он. — Агамемнон, царь царей, ты не воздал Охотнице должного! Ее долго спавший гнев пробудился, и Зевс, ее божественный отец, внял ее мольбам о справедливости. Твой флот не отправится в плавание, пока ты не отдашь Артемиде того, что пообещал ей шестнадцать лет назад, царь Агамемнон!

Это была не просто догадка. Агамемнон пошатнулся, его лицо побледнело от ужаса. Калхант знал, о чем говорит.

Жрец медленно спустился по ступеням, весь напрягшись от возмущения.

— Отдай Артемиде то, в чем ты отказал ей шестнадцать лет назад, и плыви! Всемогущий Зевс высказал свою волю.

Спрятав лицо в ладонях, Агамемнон отшатнулся от одетой в пурпур судьбы.

— Я не могу!

— Тогда распускай свою армию, — ответил Калхант.

— Я не могу дать богине то, чего она хочет! У нее нет прав этого требовать! Если бы я только мог подумать, чем это обернется, — о, я никогда бы не дал того обещания! Она — Артемида, целомудренная и непорочная. Как она может от меня этого требовать?

— Она требует только то, что ей причитается, не больше. Отдай ей это и отплывай, — холодно повторил Калхант. — Если же ты не выполнишь свой обет, принесенный шестнадцать лет назад, род Атрея канет в небытие, а ты сам умрешь, потерпев полный крах.

Я шагнул вперед и оторвал руки Агамемнона от его лица.

— Что ты пообещал Артемиде?

С глазами, полными слез, он схватился за мои руки, как утопающий за соломинку.

— Одиссей, это был глупый, безрассудный обет! Глупец! Шестнадцать лет назад Клитемнестра выносила нашу последнюю дочь, Ифигению, но ее роды затянулись на три дня и все никак не кончались. Она не могла разродиться. Я молился всем: Великой матери милосердной и смерть приносящей, богам и богиням здоровья, рожениц, детей, жен. Мне никто не ответил, никто из них!

Слезы текли по его щекам, но он продолжал:

— В отчаянии я стал молиться Артемиде, хотя она девственница и отворачивает свое лицо от плодовитых жен. Я молил ее помочь моей супруге разродиться красивым, здоровым младенцем. В награду я пообещал ей самое красивое создание, которое родится в том году в моем царстве.