— Клитемнестра никогда не позволит, чтобы Ифигению отвезли в Авлиду и бросили под нож жреца. — Он выглядел постаревшим и больным. — Она царица, она обратится к народу, и народ ее поддержит.

— Есть другие способы.

— Какие же?

— Пошли меня к Клитемнестре, Агамемнон. Я скажу ей, будто из-за шторма Ахилл совсем потерял покой и поговаривает о том, чтобы забрать мирмидонян и вернуться обратно в Иолк. Я скажу ей, что у тебя возникла замечательная идея — предложить Ифигению ему в жены с условием, что он останется в Авлиде. У Клитемнестры не будет повода сомневаться. Она говорила мне, что всегда хотела выдать Ифигению за Ахилла.

— Но это значит оклеветать Ахилла, — с сомнением произнес Агамемнон. — Он никогда не согласится. Я достаточно его знаю, чтобы понять, он — человек честный. В конце концов, он сын Пелея.

Вне себя от раздражения я поднял глаза к небу.

— Мой господин, он никогда не узнает! Ты же не собираешься рассказывать об этом деле всей ойкумене? Все мы, собравшиеся сегодня здесь, с радостью поклянемся держать все в тайне. Человеческое жертвоприношение не добавит нам популярности среди воинов — они будут думать о том, кто может стать следующим. Но если ни слова не просочится за пределы нашего круга, то никакого вреда не будет и мы умиротворим Артемиду. Ахилл никогда не узнает!

— Очень хорошо, так и сделаем, — сказал он.

Когда мы ушли, я отвел Менелая в сторону:

— Менелай, ты хочешь вернуть Елену?

Его лицо захлестнула боль.

— Как ты можешь об этом спрашивать?

— Тогда помоги мне, или флот никогда не отправится в плавание.

— Сделаю все, что угодно!

— Агамемнон отправит гонца к Клитемнестре, чтобы опередить меня. Гонец предупредит ее не верить моим словам и отказаться выдать мне девушку. Ты должен его перехватить.

Его рот вытянулся в тонкую длинную нить.

— Клянусь, Одиссей, ты будешь единственным, кто будет говорить с Клитемнестрой.

Я был доволен. Ради Елены он это сделает.

Все оказалось очень просто. Клитемнестра одобрила жениха, которого, как она думала, Агамемнон выбрал для их любимой младшей дочери. К тому же она знала, что молодому супругу предстоит отправиться на войну в дальние страны. Она обожала Ифигению; выйдя замуж за Ахилла, Ифигения могла остаться дома, в Микенах, пока тот не вернется из Трои. Поэтому Львиный дворец звенел от смеха и радости, пока Клитемнестра собственноручно укладывала в короба роскошные наряды и беседовала с дочерью, посвящая ее в тайны женского тела и брака. Она продолжала говорить с Ифигенией, идя рядом с носилками, даже когда те миновали Львиные ворота. Ее средняя дочь Хрисофемида, уже достигшая брачного возраста, но все еще незамужняя, рыдала от отчаяния и зависти. Электра, самая старшая из сестер, худая, мрачная и непривлекательная — копия своего отца, стояла на крепостном валу со своим младенцем-братом Орестом на руках, с нежностью прижимая его к себе. По моему наблюдению, между ней и ее матерью явно никогда не было большой любви.

У дороги Клитемнестра потянулась к Ифигении, чтобы поцеловать ее на прощание в лоб. Я содрогнулся. Верховная царица была женщиной, которая ненавидела так же страстно, как и любила. Что она сделает, когда в конце концов узнает правду? Если однажды она возненавидит Агамемнона, у него будет веская причина страшиться ее мести.

Я ехал настолько быстро, насколько быстро носильщики могли нести носилки, горя нетерпением достичь Авлиды. Стоило нам остановиться на отдых или ночлег, Ифигения тут же принималась безыскусно болтать со мной: как она восхищалась Ахиллом, когда украдкой бросала на него взгляды в Львином дворце, как страстно она влюбилась, как замечательно, что ей предстоит выйти за него замуж, ведь именно таково желание ее сердца.