Дот прислонилась спиной к стене хижины:

– Мутч Мовилл на моем месте сказал бы, что в этом что-то есть.

Дот расплылась в улыбке и посмотрела на Повариху Джо:

– А если нет, то кто-нибудь, кто предпочтет остаться безымянным, настучит на них Вощеному.

Женщины поднялись со скамьи и направились к краалю.

Вощеный сидел на подушке перед низким дощатым столом, пытаясь занести в канцелярскую книгу события предыдущего дня. Он в задумчивости пожевал камышовое перо, а затем бессильно бросил его на стол:

– Ничего не понимаю.

Вытянув вперед единственную руку, он проговорил:

– Ничего не понимаю. Ведь я ненавижу этого ублюдка! – И он стукнул кулаком по столу. – И я, как последний идиот, распустил нюни, расшаркивался перед ним посреди улицы, у всех на виду пожал ему руку. – Вощеный рассерженно мотнул головой. – Не иначе как меня одолела хвороба.

Вощеный посмотрел на лежащие перед ним бумаги и одним движением смахнул их со стола:

– Тоска зеленая! А сам я канцелярская крыса, зануда, бумагомаратель!

Он прислонился к стене, глядя в дверной проем на улицу.

– И как меня угораздило повесить это объявление?

В следующее мгновение на него снизошло умиротворение. Вощеный откинул голову к стене и закрыл глаза. В голове у него зазвучала музыка, обрывистые звуки регтайма, а перед глазами прошествовала внушительная процессия – все семьдесят пять слонов. Затем остался один-единственный слон. Это была Квини, вся украшенная серебристыми блестками. Слева от нее стояла дрессировщица Дороти Дрейк в нарядном темно-синем костюме, тоже с блестками. Блестящие волосы цвета воронова крыла зачесаны вверх и уложены в узел, из которого торчит пышный голубой плюмаж. Вощеный улыбнулся ей, отдаваясь в объятия приятного наваждения. Дороти повернулась и прошлась вместе со слоном, демонстрируя красивые ноги. Ах эти ноги! Обтянутые французскими чулками со швом.

Дороти совершила пируэт, и перед взором Вощеного возникло лишь играющее блестками синее пятно в свете софитов. Верхняя часть ее костюма сидела так туго, что пышная грудь Дороти, казалось, так и просится наружу.

... Образ задрожал, глаза Дороти стали вдруг голубыми, затем черными, и снова голубыми, и снова черными, потом один глаз стал голубым, а другой черным. В конце концов они оказались голубыми и больше не меняли цвета.

Неожиданно Вощеный услышал чей-то голосок:

– Говорят тебе, они голубые.

– А мне казалось, черные, — ответил другой голос.

– Надо было проверить.

Вощеный еще раз окинул мысленным взором видение, порадовался улыбке Дороти и тому, что глаза ее наконец обрели постоянный цвет.

– Вот и хорошо. Голубые так голубые! Зато какие выразительные. А ноги, разрази меня гром! Какие стройные, соблазнительные...

Вощеный открыл глаза:

– Но я же ни разу в жизни не видел представления! – Он нахмурился. – Я же только и делал, что чинил и чистил сбрую. Если я и видел Дороти, то только в комбинезоне, выпачканном в слоновьем дерьме!

Вощеный почесал голову и попытался припомнить. Нет, наверно, все-таки пару раз он видел Дот в костюме. Вощеный закрыл глаза, и в тот же миг Дороти перенеслась к нему в дом. А запах! Она что-то стряпала! Хлеб из перемолотых в муку кореньев, нарезанный ломтиками, как хороший бифштекс. Вощеный пожевал – черт, это ведь и в самом деле бифштекс. Дороти, голубушка Дороти. И где ты достала на Момусе говядину?

– Для тебя, дорогой, – что угодно.

Вощеный поднялся, обошел стол и, шатаясь, вышел на улицу.