Тогда встал Белесый Этрен, мим из Тарзака, и тоже обратился к собравшимся:

– Не думаю, что нам следует так поспешно отказываться от идеи законности и правопорядка. Как, например, мы должны поступать с преступниками?

Раскоряка Тарзак встал и смерил Белесого презрительным взглядом:

– Мы укажем им на дверь!

– То есть изгнание?

Раскоряка всплеснул руками:

– Зови это как хочешь. Застукаем кого нечистого на руку – поступим с ним, как и всегда. Либо он сам вернет украденное, либо мы все вытряхнем из него. А не отыщем – скатертью дорога. Когда найдет, тогда и вернется.

Послышался голос с трибуны, где сидели жители Айконы:

– А с убийцами как?

Раскоряка покачал головой и сердито глянул на говорящего:

– Это кто? Ты, Банго?

– Я.

– Где ты был все эти двадцать лет, хотел бы я знать. Вроде бы с нами, в цирке. Поэтому должен знать. У нас ведь принято: пока не вернешь украденное, можешь не возвращаться. Значит, если украл чью-то жизнь, вернуть не получится – неужели не ясно?

Банго почесал подбородок:

– Да, ясно: считай, с концами.

– Дошло наконец. – Раскоряка перевел взгляд на арену. – Вы сами подумайте, на западе лежит целый континент, а народу там – ни единой души. Так что все, кто рвется в короли, легавые, судьи, правительственные бумагомаратели – давайте отселяйтесь, места там всем хватит. Повесим вокруг вас таблички, что, мол, чумное место – и делу конец. – С этими словами Раскоряка сел на место.

Вощеный ткнул Бородавку локтем в бок:

– Вряд ли из нас сделают мировых судей. Что-то не похоже. Бородавка вздохнул, покачал головой и обернулся к Поджу:

– У тебя есть еще предложения? Подж развел руками:

– Ну, может, назовем их священниками, пасторами. Капелланами на худой конец. Вощеный расхохотался:

– Черт тебя подери, Подж, что там у тебя вместо мозгов? Да что бы я размахивал этой вашей Библией?! – Трибуны покатились со смеху.

– Прошу слова! – Люди притихли, услышав странный негромкий голос. С тарзакской стороны трибун на арену выполз Черепашка Агдок и вперил из-под панциря свои крошечные глазки в Поджа. – На моей родной планете Уоллаби ведение архивных записей и составление текстов брачных договоров входит в обязанности историков. Их труд не имеет никакого отношения ни к религии, ни к юриспруденции.

– А как их называют?

– Я же сказал – историки. На моем языке это слово звучит как «жхредс». Подж кивнул:

– Жрец. Хорошо звучит, – сказал он и с довольным видом сел.

Но в тот момент Вощеный дернул Бородавку за руку:

– Да провалиться мне на этом месте, если какой сукин сын обзовет меня жрецом! Да я... Бородавка поднял руку:

– Агдок сказал, что это слово звучит как «шрец». Черепашка Агдок высунул голову из панциря:

– Жхредс-с-с. Я сказал ж-ш-хред-с-с.

Вощеный и другие архивариусы стерли с лица пот. Вощеный вытер влажную руку о рубашку и сердито посмотрел в сторону Агдока:

– Ну и словечко. Язык сломаешь.

Сержант Спук Тиерас кивнул в сторону Бородавки:

– А мне больше нравится, как Подж произнес. Вощеный посмотрел на Спука:

– Потому что ты родом с Ахнгара. Откуда тебе знать, что такое жрец.

– А ты бы предпочел называть ж-ш-хред-с-с-с? – поддел Вощеного тонкий как прутик ахнгарец.

Вощеный в очередной раз вытер с лица пот.