|
Только алый ручеек продолжал расчерчивать щеку от уголка рта к мочке уха.– Ты спятил?! – Ломающийся голос Фары сорвался на фальцет.Влажное тепло растеклось по груди, правой руке и бедру. На языке возник привкус железа.– Черт! Вот псих! – взвизгнул Липкий. – Я сваливаю!– О-ху-еть, – повторил Дрын, не замечая, как догорающий косяк обжигает ему пальцы.Я смотрел вслед шлепающему по лужам Липкому и постепенно возвращался в сознание, ощущал ладонью ребристую рукоять ножа, скользкие теплые комья вокруг руки, поднимающуюся снизу вонь.– Что ты творишь?! – Фара подошел и нагнулся, собираясь, видимо, оттащить меня от уже испустившего дух Бабы, но в последний момент передумал и сделал шаг назад. – Слезь с него.Я сел на корточки. Моя пропитанная кровью куртка с влажным чавканьем отклеилась от трупа. Не знаю, сколько ударов я нанес, должно быть, много. Из незамаранного красным у Бабы осталась только правая сторона лица.Первое, что пришло в голову: «Где его балисонг?»Бегло осмотрел себя – ниоткуда не торчит, хорошо.«Бабочка» лежала рядом с телом, так и не приведенная в боевое положение, может, потому, что связки запястья были рассечены, а может, просто не успел вовремя среагировать.Последний росчерк, который оставил мой нож, шел по мертвому телу Бабы от паха вверх и заканчивался в районе солнечного сплетения, там, где клинок разрубил не окостеневший еще мечевидный отросток и уперся в грудину, распоров по пути мочевой пузырь, кишечник, желудок и печень.Чтобы вот так, словно плугом, пропахать человека, да к тому же в плотной одежде, нужно очень здорово постараться. Проще, если этот человек тяжел, а подогнувшиеся ноги вешают тушу на нож. Тогда дело сводится к одному – удержать его в руках, пока тело оседает, разваливаясь под собственным весом. Но тут случилось иначе. Этот удар был последним, когда Баба уже упал на спину. Как же я – одиннадцатилетний сопляк – сумел сделать такое?– За что?! – Фара стоял от меня в паре метров и недоуменно указывал своей шестипалой ладонью в сторону истерзанного тела, на котором я до сих пор сидел.– Так получилось. Кстати, а что тут произошло?– Я хуею, – Дрын, наконец, уронил косяк и теперь старательно сосал обожженный палец.– Да ты совсем ебнулся!!! – вскипел Фара. Было видно, как горячее желание выписать мне с ноги по зубам разбивается о стену животного страха. – Баба тебя только за плечо тронул! Хотел узнать, все ли в порядке! Ты сидел, будто обдолбанный, пялился в одну точку, потом вскочил и стал его резать!– Хм, странно.– Странно – портки через башку надевать! А это – просто пиздец!– Ничего не помню.– Надо похоронить его, – выдал Дрын неожиданно осмысленную фразу.– Да, – прорычал Фара, чуть успокоившись.– У Бабы есть кто-нибудь? – спросил я на чистом автомате, все еще поглощенный размышлениями о природе случившегося.– Никого, – покачал головой Дрын, глядя в лицо почившего товарища. – Интересно, дошел бы он до Триэна?– Вряд ли, – Фара развернулся к выходу. – Ладно, хорош рассусоливать, надо веревку принести с лопатой.Пока поднимали труп, из распоротого брюха вывалилась половина ливера. Мне, как виновнику торжества, пришлось спускаться и складывать все это добро в отыскавшийся среди разного хлама таз. |
