Внезапно вздрогнув, словно очнувшись ото сна, она поднялась, выпрямилась во весь рост, затем наклонилась и расправила мокрую юбку на коленях — длинное, темное от воды полотно, облепившее стройное и сильное тело. Привычным движением тонких и длинных рук собрала в узел волосы, закрепила их на макушке без единой шпильки и вдруг решительно, ни секунды не задумываясь, шагнула в черную бездну.

Некоторое время она не показывалась на поверхности — волна накрыла ее с головой. Исчезнув совершенно внезапно, она появилась точно так же неожиданно, но уже на большом расстоянии от прибрежных камней, а затем исчезла снова, растворившись в соленом море…

Она была уверена, что у нее получится. Ведь утонуть в море гораздо проще, чем в реке, — стоит только заплыть подальше… Нужно плыть не останавливаясь, плыть вперед из последних сил — и тогда можно быть уверенной, что сил доплыть обратно просто не хватит. Даже если вдруг, совершенно внезапно, почти на последнем дыхании, появится желание жить — все равно уже ничего не изменишь. Не сможешь преодолеть эту силу, выдохнешься — а попытавшись вернуться к берегу, поймешь, что берег неразличим… Нужно только решиться сделать первый шаг. И она сделала его, мысленно попрощавшись с матерью, братом и сестрой — всеми, кто любил ее, но не смог ничем ей помочь. Последнее, что зафиксировало ее стремительно гаснущее сознание, — темные, почти черные глаза и вопрос: «Откуда у тебя такое странное имя?..»

Часть 1

Дикарка

Маленькое село в горных расщелинах, в котором родилась и выросла Алена, ничем, казалось бы, не отличалось от тысячи таких же селений на окраине Ставропольского края — и в то же время это было совершенно необычное место. Словно осколок каменной глыбы, прибитый морем к чужому и далекому песчаному берегу, где и в помине нет камней. Справа, за полосой белых гор, жили кумыки и лакцы; чуть ниже — лезгины. Русское село, небольшое, оторванное от общей массы городов и деревень Ставрополья, имело свою древнюю историю и свои традиции.

Утром первые лучи солнца освещали немного неровные деревянные постройки с плоскими крышами, деревянные изгороди, верхушки деревьев. Их силуэты сначала были едва различимы, но с каждой минутой становились все более четкими на фоне неподвижных и величественных горных вершин. Деревья здесь были обычные, точно такие же, как в средней полосе России, — яблони, груши, сливы. Почти в каждом дворе рос раскидистый орех.

Горы — манящие, таинственные, загадочные — здесь воспринимались как обычный, житейский фон, и даже самая далекая и высокая, круглый год покрытая сверкающим снегом гора была всего лишь горой, каких вокруг десятки, а то и сотни. Некоторые постройки ютились прямо на скалах, отчаянно и беззащитно торчали над обрывами. С трудом верилось, что в этих домах жили люди.

Но люди здесь жили и на свою жизнь не жаловались. Жили так же, как их деды и прадеды, — спокойно, размеренно, без суеты. Строгий и вместе с тем простой уклад жизни, тяжелые условия этой жизни — все это не оставляло времени и сил на то, чтобы задумываться о ее смысле, о своем предназначении… Люди просто жили, воспитывали детей, женили, отдавали замуж и находили радость и покой только в своем доме, в кругу своей семьи. Так было всегда. Еще в те времена, когда здесь жили черкесы, — почти два века минуло с тех пор. Теперь это было русское селение, однако традиции и обряды были совершенно уникальными и не похожими на традиции простой русской деревни средней полосы России.