Павла (смущённо). Про то, о чём в четверг говорили… Нисколько он мне не интересен…

Антипа (снова обняв её, смотрит в глаза). Я — не про это, ей-богу! Я тебе верю… Сказала — ну, и кончено! Спасибо. Люблю я тебя, Павла… так, что даже задыхаюсь от этого, от силы. Идём к пруду… идём, я те поцелую там…

Павла (тихо). Ну, что это, днём — нехорошо…

Антипа (уводя её). Хорошо будет! Иди, милая… иди, вечера моего заря ясная…

(Ушли. На террасу выходит Хеверн, прищурился и смотрит вслед им. Стёпка приносит серебряное ведёрко со льдом и бутылками в нём.)

Софья (выходит). Ну-с, продолжайте…

Xеверн. Вы сегодня очень весело настроены, и это меня стесняет…

Софья. Да-а? Вам больше нравятся унылые женщины?

Xеверн. О, вы знаете, кто мне нравится…

Софья (с улыбкой). Будь вы богаче, я говорила бы с вами серьёзнее — не обижайтесь!

Xеверн (чуть поморщился). Это очень драгоценная ваша черта — сказать всегда прямо. Но — я буду богаче! Я уже есть богаче! Я хорошо понимаю, что нигде не нужно так быть богату, как в России, где только деньги дают независимость и почтение. И я знаю, что в сорок лет я буду иметь сто тысяч, — мне тридцать четыре года.

Софья. Слишком много арифметики вводите вы в жизнь.

Xеверн. А! Это — необходимость. Нужно уметь считать, хотя бы для того, чтоб в пятьдесят лет не жениться на двадцатилетней девушке. Это никогда не составит семьи и может очень вредить делу.

Софья (холодно). Вы думаете?

Xеверн. О, я уверен! Поздние браки в России всегда неудачное дело. Когда человек торопится домой — дело теряет. От этой торопливости могут пострадать интересы третьих лиц.

Софья. Мои, например…

Xеверн. И ваши. А также — мои…

(Вышел Михаил, молча поздоровался с Хеверном, налил стакан вина, сел на верхней ступени, рассматривает вино на свет. Хеверн смотрит на него сверху вниз, Софья курит и следит за ним.)

Хеверн. Утром ловили окуней, Миша?

Михаил. Ловил.

Хеверн. И — что же?

Михаил. Поймал.

Хеверн. Много?

Михаил. Одного.

Хеверн. Большой?

Михаил. Около фунта…

Хеверн. Очень плохо! Ничто не берёт так много время, как ловля рыб. (Софье.) Вчера я разговаривал с вашим предводителем дворян — это очень странное лицо!

Софья. Да? Почему же?

Хеверн. Очень! Бывал в Европе, интересуется искусством, посетил музеи — и ни однажды не был в рейхстаге! Он не понимает, что социализм — явление историческое, и смеётся над тем, что нужно изучать. Один голый инстинкт собственника-индивидуалиста не может победить социализм, — чтоб успешно бороться, нужно знать врага, — так!

Софья (задумчиво). Я — тоже не интересуюсь социализмом.

Хеверн. О, для женщины это необязательно! Да, странный человек предводитель… Он так… с яростью говорил о честных заслугах дворян перед Россией — очень красиво! Но, если ему предложить две с половиной тысячи рублей, — он без усилия покривит себе душу…

Софья (смеясь). Почему именно две с половиной?

Хеверн. Так, для примера…

Софья. Вы предлагали?

Хеверн (строго). Н-но, зачем! (Михаилу.) Вы живёте дружелюбно с Павлой Николаевной, да?

Михаил. Она очень хороший человек — честный и добрый…

Xеверн. Да? Это приятно. Но — многие русские, мне кажется, добры только по слабости характера?

Михаил. Не знаю… Вам — виднее.

(Из сада идут Антипа, Павла, порознь, оба притихшие. Все молчат, видя их.)

Антипа (ворчливо, угрюмо). Когда сердце не горит, а тлеет только — это, брат, ещё не жизнь… Ты погоди рассуждать…

Павла (устало).