Вася. И когда я умру… ты выйдешь за него замуж…

(Они уходят. Елена всё время что-то говорит Самоквасову с доброй улыбкой, оживлённо.)

Самоквасов. Да… но, видите ли…

Елена (громче). Вы преувеличиваете! Люди гораздо более глупы, некультурны, чем злы…

Самоквасов. Я всё-таки прожил сорок лет, и обидно, когда люди, ещё не жившие, третируют тебя…

Медведева (идёт). Добрый вечер! А где же мои?

Елена (оглядываясь). Тут где-то.

Медведева (садясь). Пора бы домой! Ему запрещено гулять после заката, а он нарочно ходит.

Самоквасов (крякнув). Гм… Почему же нарочно?

Медведева. Да уж так… вижу я эту игру! (Грозит пальцем.) Я простая женщина, а всё вижу…

Мастаков (подходя к ней). А вы не сердитесь… Ведь вы добрейшая душа!

Медведева. Не могу, батюшка! Мать я, и у меня погибает дочь… да! Вы — милый человек, хороший вы человек, ну а материнское — вам неведомо и непонятно. Мук моих вы не знаете, слёз не видите, думушки мои бесконечные неведомы вам… Сына потеряла, теперь — дочь теряю… каково это?

(Самоквасов мрачно нахмурился и отходит прочь.)

Мастаков. Дочь теряете? Почему же?

Медведева (грубовато). Да что вы — не видите, как она измоталась, устала, изнервилась вся? Ночами — не спит, плачет… А он ей — всё о смерти, всё о том, что вот он, молодой, умирает, а она будет жить…

Мастаков (удивлённо). Он? А я думал — он… не так…

Медведева. Разве такая она была? Спокойная, крепкая, весёлая! Бывало — целый день смеётся, поёт…

Мастаков. Мне казалось, что у него очень развито чувство человеческого достоинства и он… не станет…

Медведева. Не станет! Как же! Эдакий-то самолюб да стеснялся бы? Он же первое лицо на свете… ведь из его речей выходит, что когда он помрёт — и мир весь помереть должен, и солнце погаснет… вишь какой лакомый! Да ещё целует её иной раз, о господи! Вдруг заразит, а? Ведь это что же? За что?

Самоквасов (рычит). Это… я вам скажу… это уж я не знаю…

Медведева. Ну, батюшка, тоже и все вы, мужчинки, хороши…

Елена (предостерегая). Не слишком ли жёстко говорите вы? (Указывает глазами на Самоквасова.)

Медведева (изменяя тон). Да. Забылась, пожалуй. Мать! Не за себя ожесточаюсь — за дочь… мне что себя жалеть? А дитя своё я обязана хранить… и больно мне видеть, как отравляют душу её смертной тоской… да!

Самоквасов (Мастакову). Вот положение, а? Вот — как тут, что вы скажете? (Взволнованно отходит прочь.)

Мастаков (негромко). Не смеет умирающий тащить в свою могилу живого…

Самоквасов. А вот видите — тащит! Ненавижу я этого Васю. Иронический он человек, но — ничтожный!

Медведева. Водицы бы мне, что ли…

Саша (из-за деревьев). Сейчас!

Медведева. Сердце горит. О, господи… милосердный господь наш!.. Сохрани и помилуй юность… одари её радостями от щедрот твоих!

(Все замолчали, поникли. Саша приносит воду. С террасы, позёвывая, идёт Вукол Потехин.)

Вукол (подходя). Я спал — одиннадцать часов подряд! Лёг — в восемь, встал в семь. (Оглядывает всех.) Я думал, вы чай пьёте. (Медведевой.) Почему, премудрая, у вас такое свирепое лицо?

Медведева (встаёт). Да так… Пришла к чужим людям, нажаловалась, наскрипела… Простите… пойду домой.

Елена. Посидите с нами!

Вукол. Эге, да все вы чего-то… не в духе как бы?

Медведева (покорно). Нет, пойду… Зина одна там…

Вукол. А жених где же? (Ему не отвечают. Самоквасов смотрит на него сердито.) Ничего не понимаю! Заспался.