Прохор. Чёрт лучше знает, какая она… Иной раз она, брат, так ворочает глазищами своими… Ах, и надоели они мне!..

Анна. Что ж вы живёте с ними?

Прохор. Бум! Сказала тоже! Завязли тут все деньги мои, по милости Захара… Вот выдерну их, и — прощайте, единокровные мои жулики!..

Анна. Куда же вы?

Прохор. В Москву, в столицу! (Наклоняясь к ней, таинственно.) У меня, брат, есть — некоторый плод любви несчастной… ха-ароший, Анна, зреет плод!

Анна. Вот как?

Прохор. Бум! Студент уже… превосходнейшая рожа!

Анна. И — мать?

Прохор (не сразу). Скончалась… жаль! (Снова веселее.) Зовёт он меня неожиданным отцом — весёлый чёрт! И — ничего не просит, а? Видела эдаких? Не нашей крови, нет… Пьёт, чёрт, несколько… Театрал, всех актрис знает… Учится на мифологическом…

Анна. Филологическом.

Прохор (убеждённо). Нет, я верно сказал — есть мифология наука… он, брат, мне рассказал подробно, и даже я сам читал про греческую войну, про Одиссея… Вот, брат, шельма была Одиссей! Врал — замечательно! Будто вплоть до ада снисходил, понимаешь? И будто в аду — ничего не страшно, а только — скука большая?.. Пётр этот, мой-то, тоже врать здоров!

Васса (входит). Мир беседе. На кого это Наталья обозлилась?

Анна. Она? Как же она злится?

Васса. Стоит середь зала и кисти у платка обрывает… белая вся, даже досиня… (Прохору.) Там вас голубятник спрашивает.

Прохор (расхаживая). Подождёт…

Анна (глазами и осторожными жестами просит, чтобы мать ушла. Васса недоверчиво смотрит на неё). Семён воротился из города?

Васса. Не знаю… и мне он нужен бы… пойду, погляжу… (Уходит.)

Прохор. Давай в карты играть, а? Позовём Людмилу, Наталью…

Анна. Ну что ж, давайте… Так, значит, уходите вы из дела?

Прохор. Обязательно. Стар становлюсь… и вообще — какое это дело? Боязно чего-то, видишь ли! Бывало — идешь по селу — барином себя чувствуешь… а теперь хоть и по-прежнему низко кланяются люди, но это они для того, чтобы злые глаза свои спрятать… Какая это жизнь? Вот это, брат, и есть греческая Илиада — все друг друга по башке норовят ловчее стукнуть… К тому же и делец я был всегда не ахти какой… а теперь к чему мне оно, дело?

Семён (входит). Кто меня звал?

Анна. Мамаша.

Семён. А она говорит — ты! Стало быть, никому я не нужен? Ну, это хорошо!

Прохор. Бум! Пойду за Людмилой. Семён, в карты хочешь?

Семён. Можно. Ай, братцы, славно в городе! Твёрдо всё — дома каменные… светло, чисто… И люди другие — разговор широкий… про всё знают… Дума там, политика разная… случаи интересные…

Прохор (уходя). Барыньки красивые…

Семён. Пошёл… бабник!

Анна. Ты серьёзно думаешь, что он с Людмилой… шалит?

Семён (с удовольствием). Шалит? Ишь ты… а я ждал, как ты это скажешь! Назвала ловко… Вот он, город… всему учит! Да, он, дядя, конечно, шалит… да ещё как… Я сам слышал, как он её учил однажды… у меня глаза на лоб со стыда полезли…

Анна. Чему — учил?

Семён. Ну, это нельзя сказать, совестно.

Анна. Чай, я замужем!

Семён. Всё равно… да я и не понял толком-то… насчёт детей… как надо, чтобы дети не родились… Ну его! Баловник… дело его не утешает…

Анна. А тебя?

Семён. Меня-то? Видишь — радости в изразцах да кирпичах немного… к тому же народ стал угрюмый… стражники да строгости… пьянство да драки… скушно это! Помрёт папаша, — в городе буду жить… совсем иным сам себя видишь, когда вокруг все люди одинаковы…

Анна.