Васса. Ничего, считай! Я вижу… так и надо! Ошибёшься — укажу… ничего, дочь!

Анна. Ну, хорошо… подождите! Как же письма? Он выздоровеет — другие напишет и сам пошлёт? А то — заказными велит мне отправить — где же квитанции?

Васса. Их в конторе много стареньких. Михайло устроит — и город и фамилию перепишет, штемпеля положит… ничего, это делалось! Это — пустое! Когда отец в городе любовницу завел, мы это делывали! Ты погляди, через кого другого не послал бы Прохор.

Анна. Конечно… я буду!

Васса. За Людкой — смотри! Она — дитя.

Анна. В ссоре они. Да она мне всё передаёт.

Васса. Гляди! Если Прохоровы деньги у нас останутся — тут и твоих детей деньги…

Анна (опуская глаза). Не надо, мама, об этом…

Васса. А ты не финти! Я — в очках, я всё вижу…

Анна. Вы всегда так… прямо очень.

Васса. Ну да! И ты со мной так же…

Анна. Я вас сегодня точно первый день вижу…

Васса. Слушай, я тебе мать! И твоим детям — мать… погоди! Кто-то идёт… (Дверь тихо отворяется — Наталья, слабая, бледная, входит.) Ты что бродишь, курица?

Наталья. Сказали — чай пить… а ещё и не налито.

Васса. Ну, накрывай… Людмила где?

Наталья. Дядя позвал.

Васса. Так!.. Ну… (Делает Анне знаки глазами, указывая ей на дверь, та не понимает.) Ты, Анна, поди, проси Прохора-то, — может, он с нами чай пить будет?

Анна (уходя). Хорошо.

Васса (следя за Натальей). Лучше тебе?

Наталья. Не спится всё… и сердце тоскует… Ко Мне опять клямзинского приказчика жена приходила…

Васса. Напрасно трудится.

Наталья. Плачет.

Васса. И это напрасно. Слезами — портянку и ту не вымоешь…

(Дунечка входит, молча кланяется, Наталья перестаёт собирать посуду, уступая ей. Васса ходит по комнате, подняв очки на лоб.)

Наталья (настойчиво). Вы бы простили его… в память покойника!..

Васса. Покойники в деле не участвуют. И тебе бы в дела не мешаться…

Наталья (сердито). Чай, жалко мне людей-то!

Васса. Ежели они работать не хотят — жалеть их нет пользы! Небойсь, когда тебе нянька ленивая попала — ты её без жалости прогнала?

Наталья. Тут — ребёнок… моё дитя!

Васса. Везде — дети! У меня — тоже ребята… и работники им нужны хорошие. А ежели я обставлю их пьяницами да лентяями, — какая же я мать им? (Анисья, новая горничная, вносит самовар.) Эй, косолапая, на пол плещешь!

Анисья (Дунечке). Ключи от кладовой дайте.

Дунечка (тихо). Иди, иди! Я сама… (Обе уходят.)

Васса. Хороша девица… здоровая, ловкая… хороша! (Входит Павел; он немного выпивши, садится за стол.) Ты бы, барин, ноги-то вытирал, — гляди, как наследил!

Павел. Ну, так что? И наследил…

Васса. Так! Хорошо!

Анна (кричит в дверь). Мамаша!

Васса. Иду… Что там? (Уходит.)

Наталья (потянув носом). Вином пахнет…

Павел. Пахнет.

Наталья (помолчав). Людмила-то…

Павел. Да. Ну?..

Наталья. Помирилась с дядей…

Павел. Знаю.

Наталья. Ой, Паша, жалко мне тебя…

Павел. Ты всех жалеешь… а что толку?

Наталья. Похожи мы с тобой…

Павел. И ты кривобокая? Не знал!

Наталья. Судьбой похожи. Оба — умные…

Павел. Ты — умная? И про то не знал…

(Дунечка хотела войти, но, услышав разговор, спряталась.)

Наталья. Не шути! Матушка меня дурой считает, к дому я не допущена, хозяину — жена, а живу, как прислуга… слова моего — не слушают…

Павел.