Анна (входит). Видишь, Павел, что ты наделал? Предупреждала я тебя — не тронь, да?

Наталья (подозрительно). Да-а… как будто подстрекнули вы его, так вышло…

Павел. Я не виноват…

Наталья. Бог рассудит — кто виноват… он знает!

(Идут: Михаил — рука у него обмотана носовым платком, Людмила и Васса. Людмила прошла в угол, села там и тихо плачет.)

Васса (торжественно). Скончался…

Наталья (мужу, шёпотом). Гляди — рука…

Семён (вздрогнув, громко). Где? Чья рука?

Васса (Наталье). Ты — о чём?

Наталья. Я? Я сказала ему, Семёну, что рука у Михаила Васильевича…

Михаил (почти не скрывая насмешки). Рука-с? Повредил несколько, задел за ручку двери, когда усопшего несли. А что-с? Мне не больно, если это вас интересует… совсем не больно… А впрочем — благодарю покорно за внимание!

Васса. Ну — помолчите все! Людмила — перестань! Павел, как же теперь? Что будем делать? (Голос у неё дрогнул. Помолчала, шевеля губами.) Ты знаешь — семья наша не дружная, сор из избы будет вынесен, и пойдут тёмные слухи про нас…

Павел. Оставьте меня…

Васса (глуше). Может, и полиция вмешается… тут — деньги! У дяди в нашем деле до ста тысяч с лишком…

Семён (жене, шепчет). Ого! Вот так — ю!

Васса. Известно, что он их взять хотел… Видишь, как всё запутано… Тебя предупреждали — не тронь, убьёшь… а ты — нарочно… Чувствуешь свой грех?

Павел (бормочет). Будет! Не тяните душу… (Сообразив опасность, испугался, вскочил, смотрит на всех.) Вы… вы, родные мои… вы — не говорите! Я не хочу… что же делать, мама? Сеня?

Васса. Мы, конечно, будем стоять за тебя — пред людьми… А пред богом как ты оправдаешься? И вот я советую тебе, если дело это грешное кончится хорошо для тебя, — иди в монастырь…

(Все удивлены. Людмила, как слепая, идёт к свекрови и улыбается.)

Наталья (мужу). Ой… это хорошо! Понимаешь?

Павел (растерянно). Я — не хочу! Что вы? Семён, я не хочу!

Васса (твёрже). Я дам за тебя хороший вклад, будешь ты жить там спокойно, безобидно, привыкнешь богу молиться и помолишься за нас…

Павел (тоскливо). Людмила… рада! Людмила — пожалей! Гляди, как со мной… (Поражён лицом жены.) Как рада… лицо-то! Мамаша — спасибо! Женили вы меня!

Васса. Ты сам хотел.

Михаил (тяжело). Да-с, вы сами!

Васса. Помнишь — зарезаться грозил?

Наталья. Как же! И я помню это…

Васса (грозно). Ты — молчать! (Мягко, но непреклонно.) Так вот, Павел, дай обет, что идёшь в монахи… Так лучше для тебя и для всех… Никто там тебя не осмеёт, не осудит за то, что ты… некрасив собой. И я буду знать, что сын мой — в спокойном месте, в почёте живёт. Так-то. Ну, подумай… до завтра, а завтра — скажи согласие твоё.

Павел (жене). Погибели моей улыбаешься? Не забуду я этого!

Людмила. Нет, Павел, я — свободе своей… (Стоя около Вассы, далеко от мужа, она, не сходя с места, опускается на колени.) Человек же ты! Есть в тебе хоть капля доброго? Отпусти меня, Павел! Отпусти, Христа ради! Помяну тебя добром, всегда… Клятву даю — думать буду о тебе с лаской в сердце… одна я, может, буду так думать о тебе! Одна, кроме матери твоей! А с тобой — не могу! Прикоснуться мне к тебе — больно… особенно после сегодня… Павел!

(Все молчат. Васса сидит, опустив голову, Анна что-то шепчет ей на ухо.)

Людмила. Паша!.. Голубчик — отпусти же!

Павел (вздрогнув). Не надо… не говори так! Ну… Всё равно… Развод, что ли, там… что ж? Всё равно, видно…

(Людмила встала, подошла к нему и, не дотрагиваясь до него, поцеловала в лоб.