Ноэль. Поверь, я здесь ни при чем.

Г-жа Фрамон. Мне кажется, я немного догадываюсь о причине… (Ноэль пожимает плечами.) Отпуск… пришелся на неудачные дни?

Ноэль. Терпеть не могу таких расспросов.

Г-жа Фрамон. Вчера я обратила внимание на то, что Жанна плохо выглядит. Но ведь это — дело нескольких дней.

Ноэль. Может быть, оставим эту тему?

Г-жа Фрамон (вошедшему Антуану). Ноэль полностью разделяет мою точку зрения. Впрочем, он сам тебе об этом скажет. (Вполголоса, Ноэлю.) У тебя прекрасная возможность повлиять на брата. (Уходит.)

Ноэль. Мне незачем говорить тебе, что у меня не может быть по этому поводу никакого мнения. Ты тысячу раз прав, что тщательно все взвешиваешь. Ты в том возрасте, когда человек знает, как ему поступать, так что можешь быть уверен, что я не стану докучать тебе неуместной назойливостью.

Антуан. Благодарю.

Ноэль. Дай бог разобраться с собственными проблемами; не хватает еще вмешиваться в дела других!

Антуан. Ты прекрасно знаешь, что с твоей стороны это никогда не было бы вмешательством. У меня слишком живо в памяти, чем ты был для меня в непростых ситуациях…

Ноэль. Да когда же это, бог мой?..

Антуан. Во время болезни Терезы и после… Знаешь, я часто думаю об этом. Ты один понимал тогда, что надо было говорить — и, главное, что следовало хранить про себя. Мама, Моника…

Ноэль. Жди от наших женщин такта и разумения!

Антуан. Мне особенно вспоминается день — это было вскоре после трагедии, я еще оставался в Шевинье. Ты приехал неожиданно, и мы провели вместе воскресенье.

Ноэль. Да, действительно.

Антуан. Мы совсем не говорили о ней, но я понимал, что все твои мысли были только об этом. Я очень часто вижу тебя таким, каким ты был в тот день. Мы шли по длинной аллее, обсаженной тополями, ты поддевал тростью опавшие листья… Эта картина подчас совершенно непроизвольно возникает у меня перед глазами.

Ноэль. Занятно. А передо мной образы тех или иных людей встают только тогда, когда появляется конкретный повод подумать о них.

Антуан. Но для вас, там, это совсем другое; там полностью поглощают насущные дела.

Ноэль. Брось. Как будто у тебя нет насущного дела!

Антуан. Это не то… Я тебе почти перестал писать, ты прости. По правде говоря, не знаешь, что сказать. Так унизительно сидеть здесь сложа руки, в то время как вы…

Ноэль. Что за глупость! Терпеть не могу, когда ты так говоришь. Ты нужен на своем месте. А оттуда тебя эвакуировали бы в течение сорока восьми часов.

Антуан. Да, вероятно. Хотелось бы быть для тебя лучшим корреспондентом; но рассуждать о боевых операциях… сам понимаешь, штатский для этого не годится.

Ноэль. И военный — тоже. Клянусь, если б мы хоть что-нибудь в этом понимали!.. Чего ждут от Соммского наступления? Эффекта внезапности? На него уже не приходится рассчитывать. Мы задохнулись в грязи, в траншеях, моральное состояние людей — хуже некуда. Так что…

Антуан. И если мы, в тылу, не способны вас ободрить, то чего мы стоим! Лучше молчать.

Ноэль. Но ты вовсе не обязан говорить о войне! Война — это так докучно; избитая, затасканная тема. И в то же время есть вещи, о которых я хотел бы знать, и я не вижу, кто бы мне в этом помог, кроме тебя. Даже что касается дома… ты не представляешь себе, до чего я не в курсе. От Жанны приходят записки буквально в три строки; в письмах мамы и Моники речь только о домашних неурядицах или о делах мадам такой-то…

Антуан. Честно говоря, в нашей жизни не случается ничего из ряда вон выходящего. Глядишь, как растут дети: пожалуй, вот главное. Ты ведь знаешь, я не придаю большого значения воспитанию…

Ноэль (продолжая свою мысль). И все-таки… Послушай, старина, мне понадобилось не так много времени, чтобы обнаружить, что что-то неладно.