Антуан. Я с трудом нахожу оправдание этим вашим выпадам, Жанна. К тому же… (Не заканчивает фразы.)

Моника (входя). На, выпей горячего. (Протягивает брату кипящий грог.)

Антуан. Спасибо.

Моника. Тебе следует отдохнуть. Пойди, ляг в постель. Неразумно оставаться здесь; да и о чем говорить, бог мой?

Антуан. Нам с Жанной нужно побеседовать, Моника.

Моника. Уж не льстишь ли ты себя надеждой, что сумеешь объяснить ей, чем она нам обязана!..

Антуан. Жанна нам ничем не обязана.

Моника. Я ухожу… ты меня очень огорчаешь. (Уходит.)

Жанна. Не скрою, Антуан, для меня нестерпима мысль, что Ноэль посвятил вас в вопросы, касающиеся только его и меня.

Антуан. Он был не прав. Это надо отнести на счет пережитого им неожиданного удара.

Жанна. Его реакция была грубой, недостойной.

Антуан. Существует некая нравственная утонченность, развитию которой не может способствовать война.

Жанна. Вы хотите сказать, что война поражает самое личность человека, что она убивает душу так же, как и тело?.. О, если бы я могла думать…

Антуан. Жанна, вы несправедливы.

Жанна. К тому же речь идет не об утонченности, а всего лишь об элементарной деликатности. Прежде — если бы вы знали…

Антуан. Деликатность, о которой вы говорите, — это все же своего рода роскошь.

Жанна. Для меня это единственное необходимое качество.

Антуан. Для вас, Жанна… а для него! Подумайте о той жизни, где остается место только для простейшего, где все, что не необходимо — запретно… может быть, губительно.

Жанна. Я не понимаю вас.

Антуан. А я это чувствую так остро… Как он ест, например. Есть стало для него чем-то, что важно само по себе: поступком.

Жанна. Ноэль всегда был гурманом.

Антуан. Как странно, что вы не понимаете… Между тем надо… надо… нельзя допустить, чтобы он уехал так — разочарованным, озлобленным, может быть, возмущенным… и уже менее способным защитить себя.

Жанна. Вы хотите сказать…

Антуан. Жанна, теперь им жизненно необходимо опрощаться. Ожидающаяся атака, смена часовых, довольствие — вот грубые реальности, из которых состоит их жизнь. Жизнь, направленная на конкретные цели, вне которых нет ничего.

Жанна. Ваши слова меня возмущают. Словно у этих людей не осталось идеалов!

Антуан. Они есть… подспудно, где-то в тайниках души.

Жанна (резко). И потом, что вы знаете об этом? …Простите.

Антуан (с горечью). Ничего.

Жанна. Мне стыдно… ведь вы такой добрый, все понимающий.

Антуан (смущенный, мягко). Ваши похвалы меня немного задевают.

Жанна. В вас столько деликатности… словно за всех в этом доме.

Антуан. Прошу вас…

Жанна (другим тоном). Некоторые письма Ноэля… словом, уверяю вас, это не письма дикаря!

Антуан. Но, бедная моя Жанна, было бы прекрасно именно примириться с инвалидностью такого рода: что может быть выше?.. И потом, я вовсе не хочу сказать, что не бывает кратких мгновений, когда люди на войне как бы вновь овладевают всеми сторонами своего существа, принесенными ими в жертву. Но это — вспышки, в них слиты героизм и трагедия.

Жанна. Будь это даже так… как он не оправился здесь, вырвавшись из ада?

Антуан. Вы в самом деле полагаете, что достаточно одного дня, одной встречи? Любовь, даже сама смерть становятся для этих людей стихийной, материальной силой. Для вас — совсем другое дело. В вашей ситуации разлука — воспитание чувств, в их положении — голод.

Жанна. Не всегда.

Антуан. Можно восхищаться теми, в ком душа осталась невредимой, но не следует презирать остальных.

Жанна. До сих пор вы не говорили со мной так.