Морис. А постскриптум?

Агата. «Только что позвонил нотариус. Он ждет меня. Это может ускорить дело». (Снова — долгое молчание.) Леони (входит). Госпожа Рене хотела бы видеть госпожу Клеман.

Агата (сухо). Скажите госпоже Рене, что я вышла.

Леони. Хорошо, мадам.

Агата (спустя минуту). Все же надо пойти взглянуть, как там наш обед. За Селестиной постоянно приходится присматривать.

Морис. Да, и Элиза так считала.

Этьен. Но до обеда еще есть время.

Агата. Схожу за книгой.

Морис. Что вы сейчас читаете, Агата?

Агата. Кончаю «Триумф смерти».

Морис. Вот оно что!

Этьен. Ну и как? Я прочел ее нынешней зимой.

Агата. Окончательного мнения у меня пока нет.

Морис. Отчего?

Агата. Слишком сильно впечатление. Может быть, по прошествии нескольких недель я могла бы что-то сказать — конечно, ничего интересного или оригинального, — но сейчас…

Морис. Вам не кажется ошибочным мнение, что действующие лица нереальны, безжизненны?

Агата. Да, согласна. В глубинах собственной души обнаруживаешь существо, похожее на этих людей.

Морис. Вы уже прочли замечательный пассаж о Тристане и Изольде?

Агата. Я как раз дошла до этого места.

Этьен. Помнится, это прекрасно…

Морис. Где книга, Агата?

Агата. В моей комнате; должно быть, на столе.

Морис. Этьен, сходи-ка за ней.

Этьен. С удовольствием. (Уходит.)

Агата. Морис, вам не холодно?

Морис. Нет; по-моему, очень хорошо.

Этьен (входит). Вот. (Протягивает книгу отцу; Морис листает ее.)

Морис. Здесь, нашел это место.

Агата. Прочтите.

Морис. «В тени и в молчании сосредоточенности, в тени и экстатическом молчании всех душ от незримого оркестра поднялся вздох, излилась жалоба, ропщущий голос выразил первый горестный призыв одинокого желания, первую, смутную тревогу в предчувствии будущих мук».

В этот момент появляется Элиза с саквояжем; на минуту застывает на пороге, словно гостья.

Этьен. Мама! Мы никак не ждали тебя сегодня.

Элиза. Вижу.

Агата. Ты, наверное, продрогла!

Элиза. Надо думать!

Агата. Пойду скажу скорее, чтобы у тебя в комнате развели огонь.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Несколько недель спустя. Гостиная в доме Жорданов. Обставлена столь же эклектично, как и столовая.

Рене. Я еще не говорила тебе, что в день твоего возвращения твоя милейшая кузина отказалась меня принять. Велела сказать, что ее нет дома…

Элиза. А что тебе здесь было нужно? Ты ведь ее не переносишь.

Рене. Это другой вопрос. Но я имею право прийти повидаться с кем хочу.

Элиза. Прежде всего ты, должно быть, ошиблась. Агата никогда не лжет, это у нее доходит до идиотизма.

Рене. А я ведь приходила в твоих интересах; хотела получить хоть какое-то представление о том, что здесь происходит.

Элиза. Я тебе это поручала?

Рене. Ну, ты неблагодарна! Странный способ выражать признательность…

Элиза. Если ты думаешь, что мне не известно, чем я тебе обязана…

Рене. Я тебя не понимаю.

Элиза. Ты всюду болтаешь, будто я не хозяйка в своем доме, и еще бог знает что.

Рене. Это неправда!

Элиза. Не спорь. Я встретила Леонтину Шапонье: я знаю, что ты ей говорила. Так что будь добра, прекрати это, иначе… Я у себя не хозяйка!.. Это было бы любопытно. Я делаю что хочу, слышишь? И, думаю, в самом скором времени в этом можно будет убедиться.

Рене (лицемерным тоном). Видишь ли, мне больно видеть, что все складывается не так, как следовало бы. Когда я думаю о том, что ты для них делаешь, для обоих… нет, я просто не могу тебе сказать, как я переживаю.