|
Вместе с конфузом Аполлон Аполлонович испытал и досаду: он приосанился, кокетливо изогнул свою талию, горделиво сжал губы в колечко, принимая в руки поднятый карандаш. – «Спасибо, Коленька… Очень тебе благодарен… И желаю тебе приятного сна…» Благодарность отца в тот же миг переконфузила сына; Николай Аполлонович почувствовал прилив крови к щекам; и когда он подумал, что он розовеет, он был уж багровый. Аполлон Аполлонович поглядел на сына украдкой; и, увидев, что сын багровеет, стал сам розоветь; чтобы скрыть эту розовость, он с кокетливой грацией полетел быстро-быстро по лестнице, полетел, чтобы тотчас почить в своей спаленке, завернувшись в тончайшее полотно. Николай Аполлонович очутился один на ступеньках бархатной лестницы, погруженный в глубокую и упорную думу: но голос лакея оборвал его мысленный ход. – «Батюшки!… Вот затмение-с!… Память-то вовсе отшибло… Барин мой, милый: ведь, случилось-то что!…» – «Чт? случилось?» – «А такое, что – иии… Как сказать-то – не смею…» На ступени сереющей лестницы, устланной бархатом (попираемым ногою министров), временил Николай Аполлонович; из окошка же, на то самое место, где споткнулся родитель, под ноги падала сеточка из пурпуровых пятен; эта сеточка из пурпуровых пятен почему-то напомнила кровь (кровь багрянела и на старинном оружии). Знакомая, постылая тошнота, только не в прежних (в ужасных) размерах, поднялась от желудка: не страдал ли он несварением пищи? – «Уж такое случилось! Да – вот-с: барыня наша-то…» – «Барыня наша, Анна Петровна-с…» – «Приехали-с!!» ____________________ Николай Аполлонович в этот миг с тошноты стал зевать: и громадное отверстие его рта ширилось на зарю: он стоял там, красный, как факел. Старые губы лакея протянулись под белокурую шапку пышнейших и тончайших волос: – «Приехали-с!» – «Кто приехал?» – «Анна Петровна-с…» – «Какая такая?…» – «Как какая?… Родительница… Что это вы, барин-голубчик, все равно, как чужой: матушка ваша…» – «?» – «Из Гишпании в Петербурх возвратились…» ____________________ – «Письмецо с посыльным прислали-с: остановились в гостинице… Потому – сами знаете… Положение их такое-с…» – «?» – «Только что их высокопревосходительство, Аполлон Аполлонович, изволили выехать, как – посыльный: с письмом-с… Ну, письмо я – на стол, а. посыльному в руки – двугривенник…» – «Почитай, не прошло еще часу, как – Бог ты мой: заявились вдруг сами-с!… С достоверностью, видно, им было известно, что нетути на дому никого-с…» ____________________ Перед ним поблескивал шестопер: пятно павшего воздуха багровело так странно; пятно павшего воздуха багровело мучительно: столб багровый тянулся от стены до окошка; в столбе плясали пылиночки и казались пунцовыми. Николай Аполлонович думал, что точно вот так же расплясалась в нем кровь; Николай Аполлонович думал, что и сам человек – только столб дымящейся крови. ____________________ – «Позвонились… Отворяю я, значит, дверь… Вижу: неизвестная барыня, почтенная барыня; только простенько одетая; и вся – в черном… Я это им: «чего угодно-с, сударыня?» А они на меня: «Митрий Семеныч, али не узнаешь?» – Я же к ручке: «Матушка, мол, Анна Петровна…»« ____________________ Стоит первому встречному негодяю в человека ткнуть попросту лезвием, как разрежется белая, безволосая кожа (так, как режется заливной поросенок под хреном), а в виски стучащая кровь изольется вонючею лужею… ____________________ – «Анна же Петровна – дай им, Боже, здоровья-с – посмотрели: посмотрели, иетта, оне на меня… Посмотрели оне на меня да и в слезы: «Вот хочу посмотреть, как вы тут без меня…» Из ридикюльчика – ридикюльчик не наших фасонов – повынимали платочек-с…» – «У меня же, сами, небось, изволите знать, строжайший приказ: не пущать… Ну, только я барыню нашу пустил… А оне…» Старичок выпучил глазки; он остался с широко открытым ртом и, верно, подумал, что в лаковом доме господа уже давно посходили с ума: вместо всякого удивления, сожаления, радости – Николай Аполлонович полетел вверх по лестнице, развевая в пространство причудливо ярко-красный атлас, будто хвост беззаконной кометы [232 - Образ «беззаконной кометы» восходит к стихотворению Пушкина «Портрет» («С своей пылающей душой…», 1828):Как беззаконная кометаВ кругу расчисленном светил(III, 112). |
