Он сразу же открыл глаза и приподнял голову. Первым, что он увидел, было обезображенное страшными гноящимися ожогами перекошенное лицо с широко открытыми остекленевшими глазами. Это лицо могло принадлежать кому угодно, только не человеку, которого Вакуленко собирался убить. В следующее мгновение до него дошло, что это Купченя, и он рванулся из-под прижимавшей его к гладкому линолеуму мертвой тяжести, мучительно, до хруста в позвонках, вывернув назад голову и вскинув правую руку в запоздалой попытке защититься.

Он увидел высокую фигуру в спортивном костюме, раньше принадлежавшем Купчене, с обмотанной грязными бинтами головой. В забинтованных руках этого ожившего покойника была зажата какая-то дубина.

"Покойник” взмахнул своим оружием. Вакуленко заорал и, скорее повинуясь инстинкту, чем голосу рассудка, рванулся в сторону. Все еще лежавший у него на спине голый труп стеснял его движения, но ему удалось увернуться, и дубина с глухим стуком опустилась на пол в том месте, где только что находилась голова прапорщика. “Покойник” снова занес дубину, но Вакуленко уже пришел в себя и четко, как на занятиях по рукопашному бою, провел подсечку. Клиент взмахнул руками, словно собираясь взлететь, и тяжело упал на спину, выронив свое жалкое оружие. Из груди его вырвался сдавленный крик, и Николай сразу вспомнил, что у парня сломаны ребра.

Он сбросил с себя тело Купчени, еще раз содрогнувшись от омерзения, и неторопливо поднялся на ноги. Клиент уже стоял на коленях, мучительно скорчившись и прижав ладонь к раненому боку.

– Ну что, гнида? – тяжело дыша, спросил Вакуленко. – Чуть было не обвел меня, да? Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… Не на такого напал, щенок.

Он примерился и расчетливо пнул стоявшего на коленях человека носком тяжелого ялового сапога на толстой резиновой подошве, целясь в поврежденный бок. К его удивлению, удар наткнулся на непробиваемый блок.

Вакуленко покачнулся, но сумел удержать равновесие. Тихо зарычав, он набросился на противника, оторвал его от пола и швырнул через бедро. Пациент доктора Маслова упал прямо на труп Купчени и снова вскрикнул от боли.

– Ты подохнешь, – сообщил ему Вакуленко. – Прямо сейчас.

– Посмотрим, – с трудом ответил забинтованный человек.

То, что этот ходячий труп имел наглость возражать ему, окончательно взбесило прапорщика. Он бросился вперед и издал торжествующий вопль, когда его пальцы нащупали шею врага и сомкнулись на ней.

В следующее мгновение этот победный клич перешел в полный смертельного ужаса вой угодившего в капкан зверя. Это произошло в тот момент, когда шеи прапорщика Вакуленко коснулся холодный кончик иглы и, легко проколов кожу, глубоко проник в мышцу. Прапорщик кричал до тех пор, пока в легких не кончился воздух.

Вдохнуть еще раз он уже не сумел.

Он с трудом столкнул в сторону тело прапорщика Коляна, с каждой секундой становившееся тяжелее. Глеб давно заметил эту странную особенность: труп почему-то всегда был тяжелее живого человека. Еще ему подумалось, что сейчас он представляет собой фрагмент любопытной композиции, достойной кисти бессмертного Иеронима Босха: полутруп, зажатый между двумя трупами, как кусок говядины между половинками булочки. Смешались в кучу кони, люди…

Бормоча знакомые с начальной школы строчки классика, Слепой с трудом отделил собственные руки и ноги от спутавшихся конечностей бывших закадычных приятелей – Коляна и Вовчика. Спохватившись, он наклонился, выдернул все еще торчавший из шеи прапорщика шприц, спрятал его в карман и кое-как добрел до дверей ванной.

– Послушайте, – сказал он, просунув в ванную голову, – эй, вы слышите?

Вопли в ванной прекратились. Несколько мгновений Глеб стоял молча, наслаждаясь тишиной, потом сказал:

– Так уже лучше.