– Да хоть Жаклин Кеннеди, мне-то какое дело? – фыркнул майор.

– Какая эрудиция, – повторил Кацнельсон. – Аванс будет?

– Будет, – успокоил его заказчик. – Вот, держи. На первое время хватит.

Кацнельсон принял протянутую ему тощую стопку стодолларовых бумажек, развернул их веером и пересчитал.

Бумажек было ровно десять.

– Да, – сказал он, – на первое время действительно хватит.

– Сыплется, падла, – говорил Баранов, сидя вместе с Купченей под яблоней и тыча горлышком зажатой в огромной корявой пятерне бутылки в сторону стоявшего возле сарая “гольфа”. – Вроде и отдавать жалко, все-таки дизель…

– Да, – согласился Купченя, – соляры у тебя хоть залейся.

– Соляра – не проблема, – вздохнул Баранов, – а вот запчасти… Легче новую купить, чем это корыто ремонтировать. Вся надежда на тебя, Вовчик. Найдешь какого-нибудь городского лоха, втюхаешь ему тачку, а уж за мной не заржавеет.

– Ну, это само собой, – с улыбкой сказал Купченя. – Куда ж ты денешься с подводной лодки?

– Во-во, – подтвердил Баранов и протянул бутылку приятелю, чтобы, как водится, скрепить уговор огненной водой.

И вот теперь Купченя сидел за рулем чисто вымытого автомобиля, лениво покуривал и высматривал покупателя.

Была суббота – самый горячий день на автомобильном рынке Минска, куда Владимир пригнал “гольф”, но к нему почему-то до сих пор никто не подошел. Это было странно: Купченя не сомневался, что машину у него оторвут с руками. Он уже чувствовал, как похрустывают в кармане комиссионные, и предвкушал грандиозную попойку, которую закатит Баранов, когда получит свои полторы тысячи.

Купченя ухмыльнулся: эка невидаль, полторы штуки! На ценнике, укрепленном под лобовым стеклом, было коряво выведено его рукой: “2100 у, е.” Ну, пусть не две сто, но на две тысячи он рассчитывал твердо, а значит, ему лично перепадет пятьсот баксов – это не считая того, что отстегнет ему Баранов. Купченя считал, что так жить можно.

Мимо него опять прошли двое одетых по-городскому парней. Обоим было лет по двадцать, если не меньше, и на носу у того, что был пониже и поуже в плечах, поблескивали очки. К очкарикам Купченя всегда относился со снисходительным презрением, полагая, что все они немного не от мира сего. Приятель очкарика был немногим лучше – просто городской сопляк с тонкими, как ветки, руками, русыми кудряшками на голове и рыжеватым пушком на подбородке и под носом, который он, по всей видимости, считал бородой. Проходя мимо коричневого “гольфа” Купчени, парни замедлили шаг и искоса, стараясь не показывать интереса, оглядели машину.

Парни проходили здесь уже четыре или пять раз, и Купченя понял, что долгожданные лохи прибыли. Он высунулся в открытую дверцу, изобразил на лице что-то вроде дружелюбной улыбки и окликнул:

– Э, хлопцы! Берите машину! Смотри, какой зверь! Парни нерешительно остановились и, словно притянутые магнитом, с деланной неохотой подошли поближе – Бензиновая? – морща короткий нос, спросил очкарик.

– Турбодизель! – гордо ответил Купченя. – Ведро солярки из трактора слил и катайся до посинения. Хоть по городу, хоть на рыбалку с девчатами… Передний привод, гидроусилитель…

– А марка? – встрял в разговор долговязый приятель очкарика. – “Мазда”, что ли?

Очкарик поспешно отвернулся и страшно выпучил глаза за стеклами очков, чтобы не расхохотаться, дав себе клятву, что попозже непременно намнет приятелю холку: нельзя же так переигрывать! Купченя, однако, ничего не заметил: он был в восторге от своих покупателей, которые не видели никакой разницы между “маздой” и “фольксвагеном”.