Он прислушался, краем уха уловив изменения в тембре ее голоса. Ирина уже несла околесицу, едва ворочая языком.

– Ну, хватит, – сказал Губанов и сдернул с нее блузку. Ирина этого, похоже, даже не заметила, и отреагировала только тогда, когда муж боком повалил ее на диван и принялся сдирать последнюю оставшуюся на ней деталь туалета.

– Ты что? Да ты что-о?! – совершенно пьяным голосом выкрикнула она, слабо отбиваясь. Это еще больше возбудило Губанова: он обожал сопротивление.

– Молчи, сучка, – пропыхтел он, возясь с брючным ремнем. – Ты мне весь вечер испортила, так что будь добра выплатить компенсацию.

– Ну и хрен с тобой, – прекращая сопротивление, заявила Ирина. – Только не думай, что я тебе это забуду. Ты у нас еще и насильник, оказывается…

Губанов не ответил – он был занят. Кожаная обивка дивана ритмично поскрипывала, на загорелом лбу майора бисером выступил пот. Лежа на боку со спущенными на пол ногами, Ирина издавала короткие невнятные звуки в такт неистовым толчкам. Внезапно из ее груди вырвалось протяжное утробное клокотание, она слегка подалась вперед, и ее обильно вырвало прямо на диван. Губанов грязно выругался, но не прервал своего занятия, и через минуту издал торжествующий звериный рык.

Он встал с дивана, испытывая смесь отвращения и триумфа. Кислый запах рвоты забивал ему ноздри, смотреть на лежавшее на испачканном диване смятое, как грязная салфетка, бесчувственное тело жены было неприятно, но майор был, по большому счету, доволен. Он попал домой очень вовремя, чтобы нейтрализовать эту полоумную тварь и вернуть ее в клетку, да еще и получил при этом какое-никакое удовольствие.., да чего греха таить, удовольствие было преизрядным. Ну и что с того, что ему нравится грязь? Она нравится многим, а ему всю жизнь приходится копаться в грязи, он привык к грязи, даже, можно сказать, полюбил ее. И потом, где вы видели в наше время что-нибудь чистое? Только не говорите про чистоту детей и служителей церкви. Дети начинают с того, что гадят под себя, а потом принимаются портить мебель и воровать конфеты, а попы через одного по совместительству работают платными информаторами. Так чего вы хотите от майора спецслужбы? Тоже мне, грех: трахнул пьяную жену.

Рассуждая подобным образом, Губанов сходил в ванную за тряпкой, тщательно затер вонючую лужу на паркете, сполоснул тряпку, слегка передвинул спящую тяжелым пьяным сном Ирину и протер под ней диван. Затем он тщательно вымыл руки, смочил полотенце теплой водой и более или менее умыл жену. Ее вид майора не волновал, но пачкать одежду не хотелось.

Порывшись в шкафу, он нашел чистое белье и халат.

Одевать тяжелое, безвольно обмякшее тело было трудно, но он справился с этим неприятным делом довольно быстро – сказывался богатый опыт. Завязывая на талии жены пояс халата, он невольно припомнил, сколько раз ему уже приходилось заниматься чем-то подобным. Перед тем, как окончательно отрубиться, Ирина Бородин просто обожала раздеться донага невзирая на личности присутствующих, и всякий раз не кому-то, а именно майору Губанову приходилось с каменным лицом выносить ее на руках из наполненного расфуфыренными ротозеями помещения. Больше всего его бесило то, что наутро она ничего не могла вспомнить, а все рассказы о своих вечерних похождениях воспринимала как заведомую ложь.

Губанов подумал, что наследственность – страшная штука. Вот и мать Ирины, насколько он понял из материалов дела, сиганула в окошко нагишом при большом стечении народа.