Впрочем, это была не Канада и не Аляска, о чем красноречиво свидетельствовали сбитый из пущенного внахлест горбыля забор, отделявший территорию этого странного заведения от леса, и море жидкой, истоптанной ногами и изъезженной колесами грязи, вплотную подступавшее к забору изнутри. Прямо у себя под окном Глеб разглядел желтую крышу мощного бульдозера, а немного правее стояли в ряд несколько ярко-красных цилиндрических вагончиков. У того, что находился ближе к Глебу, вдоль всего борта тянулась сделанная огромными буквами надпись “Дорстрой”, окончательно опровергавшая предположение о том, что он за границей. Вагончики были того типа, который применяется на севере, и Глеб, не удержавшись, шепотом выругался: похоже было на то, что мир окончательно сошел с ума. Потом по грязи прошлепал резиновыми сапогами человек в оранжевой строительной каске, одетый в красно-синий утепленный комбинезон. Глеб разглядел у него на спине сделанную белыми буквами надпись. Надпись была иностранная, но прочесть ее Слепому не удалось.

Оставив в покое географию, Глеб внимательно осмотрел раму и пришел к выводу, что окно не открывается. Люди, которые проектировали и строили это помещение, позаботились о том, чтобы постоялец не мог сбежать. Судя по тому, что Глеб видел из окна, строительство еще не закончилось, но это ничуть не проясняло ситуацию – скорее, наоборот, еще больше запутывало. Недостроенный фешенебельный дурдом в тайге или люксовая тюрьма в двух шагах от Северного полярного круга – оба предположения отчетливо отдавали бредом, и в обоих случаях оставался открытым вопрос, какое отношение все это грандиозное строительство имело к Глебу Сиверову.

Он вернулся на топчан, забрался под одеяло и стал размышлять, глядя на еще один кронштейн для телекамеры, которого он раньше не заметил. Кронштейн торчал прямо над дверью в прихожую, и с него свисали аккуратно обмотанные изолентой концы проводов. “Интересно, – думал Глеб, – а в клозете они тоже намерены установить камеру? Наверняка да, иначе камеры, которые будут стоять здесь и в прихожей, потеряют всякий смысл. Так как я все-таки здесь оказался? Надо попробовать не обращать внимания на несообразности и оперировать фактами, иначе я и впрямь сойду с ума. Каковы факты? Я ехал на машине и, помнится, ничего не соображал. Потом впереди показались мигалки, я решил, что это ищут меня, и свернул с дороги. Дальше идут какие-то обрывки, а потом я очнулся здесь.

Допустим, я попал в аварию и кто-то подобрал меня на проселке. Нормальный человек в подобном случае везет пострадавшего в больницу или вызывает “скорую”, если не хочет пачкать сиденье, а меня почему-то привезли сюда и заперли в палате для буйных, похожей на дешевый номер в пятизвездочном отеле. Я был без сознания, но меня почему-то все равно заперли. Одежда исчезла, а в кармане куртки, между прочим, лежало удостоверение… Может быть, все дело в этом? Может быть, то обстоятельство, что я офицер ФСБ, и заставило , моих спасителей запереть меня?

Где меня заперли – дело десятое, а вот почему это было сделано, мне, кажется, уже ясно. Заперли – значит, опасаются. Значит, считают, что я представляю для них какую-то угрозу, и угроза эта, скорее всего, связана именно с моим служебным удостоверением. Просто придушить меня подушкой они почему-то не рискнули, но и в обыкновенную больницу отправить побоялись. Что же это у них здесь: героиновая фабрика или подпольный центр по проведению опытов на людях? Ничего себе подполье…

Какая-нибудь засекреченная лаборатория? Они, понимаете ли, строят оборонный научный центр, а тут где-то поблизости объявляется полумертвый гражданин с удостоверением сотрудника ФСБ в кармане. Что он тут делает, спрашивается? Вынюхивает, надо полагать.