|
Тихо замер последний аккорд, и в зале воцарилась глубокая тишина. Менолли с трудом стряхнула с себя чары, навеянные старинной балладой. – Не знаю, сможем ли мы когда нибудь повторить это, – задумчиво проговорил Брудеган, нарушив затянувшееся молчание. По залу пробежал вздох облегчения. – А все они, файры, – промолвил непривычно притихший Пьемур. – Ты прав, малыш, – согласился Брудеган. Со всех сторон послышался одобрительный ропот. Менолли упала на скамейку – ноги у нее подкашивались, все внутри дрожало. Она отхлебнула оставшийся в кружке холодный кла – кажется, немного полегчало… – Как ты думаешь, Менолли, смогут они спеть так еще раз? – спросил Брудеган, опускаясь на скамью рядом с девочкой. Менолли ошеломленно смотрела на него: мало того, что она еще не вполне оправилась от невероятного переживания – ведь ей впервые довелось дирижировать столь искусным хором – так еще и подмастерье советуется с ней, новенькой, только только принятой в Цех арфистов! – Вчера, мой господин, они распрекрасно пели со мной, – вставил Пьемур и проказливо хихикнул. – Я слышал, Менолли говорила мастеру Шоганару, что труднее заставить файров не петь, когда хочешь, чтобы они помолчали! Правда, Менолли? – Мальчуган прыснул – к нему уже вернулась обычная неугомонность. – Так оно и было позапрошлым утром, мой господин, когда вы никак не могли понять, кто поет! К облегчению Менолли, Брудеган добродушно рассмеялся – похоже, он уже ничуть не сердился. Девочка выдавила робкую виноватую улыбку, как бы прося прощения за тот неподобающий случай, но хормейстер уже смотрел на файров. А они чистили крылышки и оглядывали зал, видимо, не подозревая, какую сенсацию только что вызвали. – Милашки поют так мило! – сказал, приближаясь к столу, Камо. В руке у него был кувшин с дымящимся кла. Он наполнил кружки, и Менолли только теперь заметила, что по залу разносят напиток. – Нравится, как они поют, а, Камо? – спросил Брудеган, отхлебывая из кружки кла. – Голоса у них еще выше, чем у Пьемура, а ведь такого чистейшего дисканта не было уже много Оборотов. И маленький негодник это отлично знает. – Подмастерье потянулся через стол и потрепал мальчугана по голове. – Милашки больше не споют? – жалобно протянул Камо. – Что до меня, то пусть поют, когда пожелают, – ответил Брудеган, кивнув Менолли. – А нам пора продолжать занятия. Нужно поработать над большой кантатой, которую мы готовим к празднику у лорда Гроха. – Он со вздохом поднялся и постучал пустой кружкой по столу, призывая к тишине. – А ты, Менолли, не останавливай файров, если они вздумают подпевать. Итак, внимание! Начнем с соло тенора. Прошу, Феснал… – По знаку Брудегана один из подмастерьев выступил вперед. «Да, одно дело присутствовать на репетиции, и совсем другое – дирижировать самой», – думала Менолли. Тогда она ощущала себя частью хора, теперь же, следя за указаниями Брудегана, девочка с интересом прикидывала: а как бы она сама интерпретировала тот или иной отрывок? К концу репетиции, когда Менолли пришла к выводу, что Брудеган необычайно талантливый хормейстер, девочка осознала, что сравнивает себя с человеком, который на голову выше ее и опытом, и умением. Менолли чуть не рассмеялась. «И все же, – решила она, – именно этого она ожидала от жизни в Цехе арфистов: чтобы весь день напролет, с утра до вечера, был наполнен музыкой. Уж ей то это никогда не наскучило бы!» И все же девочка понимала, почему послеобеденное время отдано другим, более прозаическим делам. От игры на арфе кончики пальцев распухли и болели, а шрам воспалился и ныл. Она попробовала растереть ладонь, но боль оказалась слишком острой. Склянка с холодильной мазью осталась в домике, значит, придется потерпеть до конца Падения. |
