|
– Не думаю, чтобы Красотка соображала в этом больше меня. Ведь она никогда не видела рождения, Но я должна сказать, что яйца стали заметно тверже. Ведь мы так заботились, чтобы им было тепло. Не могу утверждать наверняка, но, по моему, они могут проклюнуться в любую минуту. Сильвина громко охнула, испугав Красотку. – Ох уж этот Робинтон! Теперь придется его разыскивать! – Она в последний раз ткнула кулаком тюфяк и разгладила покрывало. – Ведь если за ним не явятся от лорда Гроха, – женщина кивнула в сторону утеса Форт холда, – то уж от Ф'нора – обязательно. А нет – так от лорда Лайтола по поводу белого дракончика. – Придется ему сделать выбор, если он хочет Запечатлеть файра! Сильвина недоуменно уставилась на Менолли, потом заразительно расхохоталась. – А знаешь, пожалуй, это самое радостное событие с тех пор, как погибли две королевы, – проговорила женщина, утирая слезы. – Ведь он почти не спит… – Сильвина махнула рукой в сторону заваленного рукописями кабинета – стол испещрен нотными значками, полупустой винный бурдюк печально свисает со стула. – Нет, он ни за что не упустит такую возможность – Запечатлеть файра! Неужели нет какого нибудь знака, который говорил бы, что рождение вот вот наступит? Всадники обычно знают в этом толк. Понимаешь, Робинтон занят очень важными делами. – Когда рождались мои файры, старшая королева и ее стая громко гудели… – после минутного раздумья неуверенно сказала Менолли. Сильвина понимающе кивнула. – Но это не Красоткины яйца, так что не знаю, как она будет реагировать, хотя все бенденские драконы гудели, когда рождалось потомство Рамоты. Может быть, и файры будут вести себя так же… – Надеюсь, у нас будет в запасе какое то время, чтобы известить Робинтона? Навряд ли он сможет сидеть здесь целый день, а может, и больше, в ожидании рождения. Менолли медлила с ответом – уж больно трудно что нибудь утверждать, опираясь на одни догадки. – Ведь малышам, после того, как они родятся, нужно, наверное, дать поесть? – спросила Сильвина, явно успокоенная полученными сведениями. – Непременно! И лучше всего – мяса, – Менолли вспомнила свой мешок клешнезубов, которых ее новорожденные файры умяли в одно мгновение. А ведь с ними не так то легко справиться! – То то Камо обрадуется! – заметила Сильвина. – Я думаю, тебе лучше остаться здесь. А что тут такого? Я уверена, Робинтон готов пожертвовать гораздо большим, чем неприкосновенность своего жилища, чтобы заполучить собственного файра. Он даже грозился отказаться от вина… – Сильвина фыркнула, явно сомневаясь в реальности такого подвига. – Да что это ты сама не своя? – Скажи, Сильвина, ведь обед уже был? – Ну конечно. – Мне нужно… Я обязательно должна быть у мастера Шоганара. Он очень настаивал… – В самом деле? А он может объяснить Главному арфисту, что твой голос важнее, чем его файр? Да не переживай ты так! Сибел побудет здесь вместо тебя. А ты скажи своим файрам, чтобы они посидели с ним… – Сильвина подошла к открытому окну и выглянула во двор. – Пьемур, Пьемур! Скажи Сибелу, чтобы он зашел в комнату мастера Робинтона. Менолли? Да, уже проснулась, она тоже здесь. Нет, она не может идти к мастеру Шоганару, пока не явится Сибел. Что? Ну так сбегай к мастеру Шоганару и передай ему мои слова: Менолли подчиняется в первую очередь мастеру Робинтону, потом мне, а потом уже любому из мастеров, с которыми занимается. Ожидая, пока Пьемур разыщет и приведет Сибела, Менолли сидела как на иголках; она предчувствовала ярость мастера Шоганара. – Что, рождаются? – Сибел с разбега остановился в дверях: он раскраснелся и тяжело дышал, на лице написана неподдельная тревога. |
