– Теть Ир, а давай мы с тобой пиццу похаваем! Тут на всех хватит. И сериальчик какой-нибудь посмотрим тупой, чисто поржать. Как тебе такой алгоритм?

Ирина подошла к столу, взяла чашку с остывшим чаем и выпила его большими глотками, не почувствовав вкуса. Она не спеша переместилась к мойке, сполоснула чашку, аккуратно поставила на полку и, повернувшись к племяннице, спросила, глядя ей прямо в лицо:

– Наташ, скажи, пожалуйста, а что ты передала своему знакомому? В обмен на пиццу?

– Что передала? – Наталка растерялась. – А, это… Флешку. С курсовой. А вы наблюдательная такая, я скажу… Вам бы к моему папке на службу.

От растерянности она даже с «ты» на «вы» перешла, и это от Ирки не укрылось. Но данный казус и жираф приметил бы.

Настроение у Ирины портилось стремительно. Лавинообразно. Камнепадно.

Она спросила угрюмо:

– А что, интернет-провайдер подвел? Сеть исчезла? Почему такие премудрости?

Наталка молчала, пряча глаза.

– Или не флешка там была с курсовой, а, Наталья? – продолжала допытываться Ирина, не рассчитывая на правдивый ответ.

Наталья разлепила губы и произнесла:

– Извини, теть Ир, но это тебя не касается.

И вышла с кухни.

Ирка дернулась следом, схватила племянницу за рукав несуразной рубахи, развернула к себе и, пряча за злым раздражением горькую обиду, отчеканила:

– Оформляй цифровой пропуск. Пока ты еще здесь, а завтра отправишься в компанию к подругам.

На душе было гадко и обидно. И за брата – он воспитывал, бился в одиночку, а выросла воровка, и перед мужем – за родственников своих. И самой было отчаянно горько, потому что на самом деле к девчонке она успела привязаться, а тут такое… Короче – пусть съезжает.

Глядя в Наталкино застывшее лицо, Ирка добавила холодно:

– Алексею я ничего не скажу, а отцу твоему рассказать придется, не обессудь.

Глаза племянницы наполнились слезами, она быстро повернулась и ушла к себе в комнату, тихо прикрыв дверь. Было слышно, как она зашмыгала носом, засморкалась. Скрипнул диван – присела на крае-шек, похоже. Или улеглась лицом к стенке – поплакать.

Ирина на такие фокусы не покупается. Ее дешевыми театральными сценами не проведешь.

Возле двери возник Сержант, навалился лапами на створку и просочился в образовавшийся узкий проход. Ирка невольно бросила взгляд внутрь и поняла, что все-таки ее провели.

Не плакала племянница, не страдала. Она возилась с наушниками, пристраивая их к смартфону! «Вот это нервы, вот это я понимаю».

Наталка повернула голову на шум и не удивилась, наткнувшись на физиономию Ирины в проеме двери. Слез не было, лицо серьезное. Сказала:

– Я не думаю, что вы правы, но съеду, конечно. Сегодня постараюсь. Не успела предупредить: подвеска в витрине на полке лежит. На третьей, где у вас статуэтки фарфоровые. А то потеряется, мелкая она.

– Какая подвеска?! – выкрикнула Ирина и, не дождавшись ответа, метнулась в гостиную.

– Вот эта, – ткнула пальцем в красавицу-муху Наталка, остановившись у Ирки за спиной.

– Зачем ты ее брала, Наташа?! – с отчаянием в голосе воскликнула Ирка, хватая с полки украшение и принимаясь разглядывать, пересчитывая лапки и усики.

– А что, надо было оставить в приемнике? – язвительно поинтересовалась племянница. – Если уж делаете нычки, то запоминайте, где они, и извлекайте, прежде чем контейнеры дарить.

– Нычки? Какие нычки, Наташа? Давай-ка все по порядку, лады? И хватит уже мне «выкать», надоело.