— А что насчет твоей роли во всем этом? О ней  ты тоже поспешил доложить? Ты же прыгал по той повозке, что блоха по яйцам! И карманы набил до отказа!

Шарфи безмятежно откинулся на спину, наблюдая за тем, как на шее рыжего набухают вены, и провожая взглядом брызги слюны, вылетающие изо рта собеседника.

— Ты уже закончил? — поинтересовался он.

— Нет, поганый предатель! И это после того, как я принес вам маски и все остальное! В твоем изложении это прозвучало так, словно я хочу, чтобы нас всех переловили и перерезали!

— Думаю, это мое лицо он должен был изуродовать, раз я тебя подвел, — мерзко рассмеялся Шарфи и сплюнул на землю.

Эрик еще ни разу за всю свою жизнь не видел более отвратительного лица, чем изуродованная шрамами и вмятинами осклабившаяся физиономия Шарфи.

— Ага, вот теперь правда понемногу всплывает на поверхность! — заявил Киоун.

На его лице торжество причудливо смешалось с вновь вспыхнувшим гневом. Рыжие волосы, собранные в конус, закачались на макушке. Он встал и двинулся прочь; длинные члены его стройного тела сотрясались от гнева, делая его похожим на марионетку, которую кто-то шаловливый дергает за ниточки сверху. Эрик сел на освободившееся место у костра, искренне порадовавшись исходящему от пламени теплу.

На земле перед Шарфи лежала груда той самой неприглядной породы, комья которой они нахватали из вагонетки. Рядом с ней обнаружилась добрая дюжина плоских мерцающих чешуек, которые Шарфи вместе с Киоуном отчистил.

— Ты проснулся, — произнес воин. — Анфен не позволяет нам столько спать. По крайней мере, в Выровненном королевстве. Все ты и твоя удача. Принес породу, которую я тебе бросил?

Эрик ощупал карманы.

— Да, но ее не так много.

— Сам виноват. У тебя был шанс схватить побольше.

Осторожно нащупывая, чтобы не захватить пальцами обоймы, Эрик вытащил две пригоршни засохшей породы из карманов. Шарфи внимательно изучил их.

— И впрямь немного, — произнес он. — Большая удача, если тут окажется чешуйка или даже две. А может, вообще ничего не найдем. Ты точно спятил. Сейчас нечасто доводится грабить вагоны с породой.

Шарфи расковыривал комки ножом. Киоун, сердито бродивший туда-сюда по тропе, вернулся, не в силах устоять перед любопытством — ему очень хотелось узнать, какова будет доля Эрика. Шарфи выковырял нечто, весьма смахивавшее на створки ракушек, похороненные в породе.

— Одна, две… четыре, в этом крошечном комке?! Ха! Все ты и твоя удача… — Он плюнул на тряпку и отполировал их по очереди. Три из них ярко сияли — две красные, одна синяя. Одна же осталась тусклой.

Киоун издал придушенный писк:

— Ему досталась черная чешуйка!

— Да нет, эта просто еще грязная, — отмахнулся Шарфи, с удвоенной энергией протирая упрямую находку тряпкой. Однако чешуйка ярче не стала. — Постойте-ка, она и впрямь черная! Жаль, что твоя удача не распространяется на других…

Киоун издал странный звук, словно его сейчас вырвет. Он посмотрел на Эрика обвиняющим взглядом, с трудом веря собственным глазам.

— Ты знаешь, сколько черных чешуек я видел в своей жизни? — заорал он. — Одну! Вот эту!!!

Эрик про себя решил, что ему сейчас очень хочется как следует треснуть Киоуна, чтобы он не размахивал в воздухе руками, обвиняюще тыча в него пальцами.

— Это едва ли не единственное мое богатство в этом мире, больше у меня ничего нет, — напомнил он. — От этого тебе легче? И кто-нибудь расскажет мне, наконец, что это вообще такое?

— Чешуйки! — пояснил Шарфи.