– Это вот эта, что ли? – Аникин продемонстрировал мне разблокированный телефон, с открытым приложением диктофона, а затем демонстративно нажал на кнопку «Удалить запись». – Упс. Неудобно получилось. Нет, ты реально думал, что я твой телефон не проверю? Или думал я мастер-код от «Электроники» не знаю? Дурак ты, Чеботарев. Пиши чистосердечное, получишь свою пятеру, откинешься через два года за хорошее поведение. Будет тебе наука, чтобы уважаемых людей не обижал в следующий раз.

– А я-то думаю, откуда столько внимания к моей скромной персоне, – я не стал расстраивать следака объяснениями, что, предвидя какое-нибудь говно со стороны Митрофанова, я заранее создал удаленное хранилище, куда дублировалась запись с диктофона, да и глупо было лишаться козырей. – Это Галкин-старший вас подрядил? Зря вы с ним связались. Уверен, он в итоге выйдет сухим из воды, а вот вы, ребята, встрянете по полной. Аристарх старый и заслуженный, его максимум на пенсию вышибут, а вы, гражданин следователь, будете отвечать по всей строгости социалистической законности. Суровой, но справедливой.

– Ты меня поучи еще, – презрительно скривился Аникин. – Будешь писать чистосердечное? Нет? Значит, поиграем в «слоника». А то прошлый раз не получилось. Зато сейчас все успеем. И в «слоника» поиграть и телефон. Знаешь, что такое?

– Это когда провода от полевого телефона к яйцам прицепляют? – я проявил образованность и знание вопроса. – А не боишься, что тебе его потом в жопу запихают? Так-то ты даже разговаривать со мной без родителей не должен, мне восемнадцати нет. А за пытки несовершеннолетнего тебя свои же кастрируют. И если думаешь, что заставишь меня молчать, позволь тебя разочаровать. Я Разрядник, и добился этого потом, болью и кровью, так что на твои игры мне покласть. А доведешь – голову тебе оторву, и мне за это ничего не будет. Ферштейн?

– Падаль… – буквально прошипел следак, который к концу моего монолога покраснел, как помидор, налившись дурной кровью от ярости. – Да я тебя своими руками задавлю. Ты у меня дерьмо жрать будешь, гнида! Петухом на зону пойдешь!!!

– А вот это не советую, – я собрал энергию в руках и одним движением порвал наручники. – То, что я не оказывал сопротивления при задержании, не означает, что вы можете делать со мной что угодно. Так что даже не думай, сука. Я не шутил, когда про голову говорил. Прикончу любого, кто ко мне сунется. Так что хочешь допрашивать, следственные действия проводить, колоть или как там у вас это называется – валяй. Но черту не переходи, усек?

– Думаешь, контора тебя отмажет? – Аникин то краснел, то бледнел, его заметно трясло, но вызывать конвой или кидаться на меня он не спешил, трюк с наручниками его впечатлил. – Да тебе еще сопротивление и попытка побега светит!

– Для побега нужно, чтобы я был задержан, а пока обломись. – Я откинулся на стуле, закинув ногу на ногу. – Давай, предъявляй официально обвинение, адвоката мне вызывай, маму и мы пообщаемся. А больше я тебе ничего не скажу. Ну и ты понял, да? Не нарывайся.

– Будет тебе мамаша с кашей, – зло ощерился следак и гаркнул во всю глотку: – Зуев! Зуев! Зуев, сука, сюда иди!!!

– Звали, тащ капитан? – через секунд тридцать в кабинет заглянул уже знакомый мне звероватый сержант.