— Есть! — крикнул я. От радости, что наше ёлочное брождение завершилось, вышло, наверное, слишком громко.

— На жопе шерсть, — отозвался электрик. — Руби ее, горемычную. Пусть она детишкам радость принесет.

Я встал поудобнее, ухватил топор обеими руками и попробовал срубить деревце. Но получалось как-то плохо. Лезвие то попадало в разные места, то вообще улетало мимо. В итоге весь низ ёлки был в зазубринах и без некоторых нижних веток. Если изначально она и выглядела приличнее остальных, то мною это недоразумение было исправлено.

Зато я сделал весьма правильный вывод. Не очень-то удобно рубить тяжелым топором, да ещё на уровне земли, когда тебе всего четырнадцать. К тому же мое новое тело очевидно не знало физической работы. Чертов Ванечкин. Тюлень какой-то, честное слово. Буквально сразу заломило мышцы, руки заныли. В спину начало стрелять.

— Родион Васильевич! Помощь нужна! Ёлка не рубится! — Крикнул Антон. В свои силы он, видимо, тоже не верил.

— А раньше ты не мог то же самое сказать? — У меня снова начало расти раздражение. Что за хрень? Я, человек с богатым прошлым и, надеюсь, еще более богатым будущим, шляюсь вокруг пионерского лагеря, ради сомнительного счастья поучавствовать в празднике, который даже не настоящий.

— Это мне помощь нужна! — Моментально отозвался на реплику Ряскина дядя Родя. — Я, можно сказать, пожилой человек, а жизни спокойной так и нет. Вот это, да. Это — горе горькое. А вам разве, что медицинская помощь требуется. Так сказать, психиатрическое обследование с последующей госпитализацией. Наука сделает шаг вперёд, исследовав ваши мозги. Вы, можно сказать, находка для советской медицины. В таких маленьких мозгах столько дурных мыслей и идей. Придумали Новый год в начале лета.

Продолжая рассуждать и возмущаться, электрик все же поднялся на ноги и дошел до нашей ёлки.

— Ну, и что? Что тут рубить-то? Совсем сил нет? Раз-два и готово. Тоже мне, Тимуровцы. — Он взял топор, наклонился, а потом замахнулся практически от плеча, но ударить по дереву не успел.

— Родион Васильевич, — осторожно дёрнул Ряскин электрика за майку. — Тут это…

— Ну, что ещё? — Дядя Родя, застыв в своем шикарном размахе, посмотрел через плечо на Антона.

— Кабан, — сказал Рыжий и показал куда-то в сторону. — Самый настоящий кабан. Пришёл…

— Какой ещё, нахрен, кабан? Я тут отродясь их не видел, — Отмахнулся дядя Родя. Причем топором и отмахнулся. Хорошо, Ряскин уже отошел на несколько шагов. А то мы бы повторили прошлый год. Насчет пожарных не уверен, а вот скорая точно была бы.

— Ну, Вы говорил, что кабан нас найдёт, — продолжал упрямо Антон. — Он и нашел. Вон стоит, таращится.

Я посмотрел в сторону, куда показывал Рыжий. За деревьями, между кустов и правда кто-то топтался на месте. При этом, с треском ломались ветви и раздавалось тяжелое сопение.

Родион Васильевич, видимо, понял, Ряскин не шутит, и резко выпрямился, но тут же опять согнулся.

— Ёшкин кот!!! Едрить твою в колено!

— Какой кот? — спросил я, потому что никак не мог толком разглядеть, кого там принесло, и слушал электрика в полуха.

Если реально кабан, то дело — труба. Но опять же, я не знаю, как выглядят местные кабаны. В моем времени это — здоровенные дикие свиньи, весом под четыреста килограмм, с четырьмя выступающими клыками. А еще у них полное неприятное людей и абсолютно бешеный, шизанутый характер.