Я бросил журнал на столик и сказал:

— Оба вы порядочные… пентюхи. Один родился с этим действительно дурацким пунктиком об интеллектуальном несовершенстве рода человеческого, а ты все воспринимаешь всерьез. Ну, вообрази, что у него бородавка на носу, и смотри на это как на должное. Ей-богу, нашли из-за чего ругаться…

Я намеренно говорил так грубо, обычно на Ольфа это действовало лучше всего, но сейчас, кажется, переборщил: Ольф, неприятно усмехнувшись, поднялся и небрежно сказал:

— Ну ладно, я пошел, а то вы меня вдвоем с потрохами слопаете… Пока.

Видно, ему здорово хотелось хлопнуть дверью, потому что закрывал ее он так осторожно, что замок щелкнул чуть слышно.

— Вы что, действительно только из-за этого и поругались? — спросил я у Жанны.

— Не только.

— А из-за чего?

— Да так… всякое, — уклончиво ответила она.

— Не хочешь говорить — не надо, но, откровенно говоря, мне иногда очень не нравятся ваши стычки. По-моему, у вас нет никаких оснований так относиться друг к другу.

— Как «так»? Выдумываешь ты все. Отношения у нас нормальные. Что уж нам, и поспорить нельзя?

— Можно, конечно, но… более дружеским тоном, что ли…

— Можно подумать, что вы всегда спорите только по-джентльменски.

— Мы — другое дело, — необдуманно сказал я.

— Это уж точно. И мы с тобой — тоже другое дело.

Я промолчал, открыл холодильник — там сиротливо лежали кусок колбасы и половинка сморщенного лимона.

— Ты ужинала?

— Нет.

— Может, в ресторан сходим?

— Переодеваться не хочется. У меня там какие-то антрекоты есть.

— Тащи их сюда.

Жанна сходила за антрекотами и поставила их жарить. Настроение у нее было подавленное, и я спросил:

— Ты чем-то расстроена?

— Да особенно ничем. Так, что-то мысли всякие… не слишком веселые лезут. Ждать-то, оказывается, довольно неприятно. И Ольф ведь из-за этого бесится. Да и ты, я смотрю, настроен далеко не радужно.

— Я не из-за этого.

— А из-за чего?

— Да так…

Жанна улыбнулась:

— Десять минут назад я ответила тебе точно так же, а ты остался недоволен. Теперь что — моя очередь упрекать тебя в неоткровенности?

— А ведь верно, — пришлось признаться мне. — А что, в сущности, мешает нам высказаться до конца?

— А ты как думаешь?

— Не знаю.

— Так уж совсем и не знаешь?

Я невольно улыбнулся:

— Хитрая ты женщина, Жанка…

— Это почему же? — серьезно спросила она. — И пожалуйста, не отделывайся шуточками. Я не хитрая, о чем ты и сам отлично знаешь. И меня в самом деле беспокоит, что мы часто не договариваем до конца. А чтобы сдвинуться с мертвой точки, скажу, почему я иногда так… ну, скажем, не очень приветливо отношусь к Ольфу.

— Почему?

— Да все очень просто — завидую ему, а точнее — вашим отношениям.

— Завидуешь? — удивился я.

— Да, самая элементарная бабская зависть. Потому что вы можете позволить себе все, даже наорать друг на друга, и все-таки на ваших отношениях это в конце концов никак не скажется. Совсем никак, — убежденно повела она головой. — А вот со мной ты не можешь позволить себе ничего, и вообще — наши с тобой отношения меня далеко не во всем устраивают.