Но они не были слишком хорошими. В Ялте нам везло с гостиницей, с погодой, с одиночеством — отдыхающих было еще немного, и нам всегда удавалось найти уединенное место, но все-таки чего-то не хватало. Может быть, того бездумного спокойствия и отрешенности, без чего вряд ли можно чувствовать себя счастливым. А может быть, мы слишком многого ждали от этих дней… (Мы? Или только я?) И все больше тревожило меня состояние Аси. Только здесь, в Ялте, я по-настоящему понял, как она устала. Она целыми часами неподвижно лежала на камнях и, если я не спрашивал ее о чем-нибудь, могла подолгу молчать, отгородившись от всего большими черными овалами очков, и, казалось, совсем не думала о том, что рядом с ней кто-то есть. Ася очень любила плавать и плавала хорошо, гораздо лучше меня, но сейчас она словно по обязанности влезала в воду, проплывала два-три десятка метров и выбиралась на берег. И вечером ей никуда не хотелось — идти, и мы рано ложились спать. На второй день я сказал ей:

— Ася, так нельзя.

— Как «так»? — с заметным беспокойством спросила она.

— Вот так… Ты очень устаешь. Нельзя столько работать.

— А, вон ты о чем, — сказала она таким тоном, что я невольно спросил:

— А о чем же еще? По-моему, это сейчас главное. У тебя же самая настоящая астения. Хотел бы я знать, чем думает твое начальство, взваливая на одного человека столько работы.

— Никто на меня не взваливает. Просто не очень-то много людей, прошедших такую подготовку, и естественно, что они предлагают мне такую работу, которую я могу сделать лучше, чем другие. А я не считаю возможным отказываться…

— Даже если этой работы хватило бы на троих?

— Да откуда там на троих, — недовольно сказала Ася. — Просто я такая дохлая сейчас и не успеваю сделать все за неделю, вот и приходится прихватывать выходные. А потом учти, что суббота у нас рабочий день, это уж я сама так расписание сделала…

Я не сразу сообразил, почему так неприятно прозвучали ее слова, и наконец догадался — Ася просто оправдывается, что и в те два дня, что мы бываем вместе, ей приходится работать. И она даже не заметила этого. Неужели моя забота о ее здоровье — для нее только слова? Или я стал таким мнительным?

Разговор прекратился как-то сам собой, но неприятный осадок от него оставался еще долго. И все чаще мне казалось, что дело не только в усталости Аси. Что-то явно разлаживалось в наших отношениях, хотя внешне все выглядело благополучно. Пожалуй, даже слишком благополучно.

В последнюю ночь перед отлетом мне не спалось. На рассвете я встал, и решил сходить к морю. Одевался я очень тихо, но Ася все-таки проснулась и спросила:

— Ты что так рано?

— Не спится, хочу немного пройтись и искупаться.

Я вдруг вспомнил, как в первое наше лето мы нередко ходили купаться вдвоем рано утром или даже ночью, и спросил:

— А ты не хочешь?..

— Нет, — чуть помедлив, сказала Ася. (Может быть, она тоже вспомнила эти ранние купанья?) И я подумал, что совсем не хочу, чтобы она шла со мной. Мне хотелось побыть одному. Было в этом что-то странное — ведь завтра начинается обычная рабочая неделя, мы расстанемся на пять дней — и вдруг мне захотелось быть одному… И Ася поняла это и, кажется, приняла как должное…

Купаться я не стал — вода показалась холодной.