— Возможно. Ну и что?

— Да ничего. Нехорошо, конечно, радоваться беде ближнего, но я, грешным делом, доволен этим. Конец-то закономерный… Что ты все на часы смотришь? Пора Асю встречать?

— Да.

— Ну иди. А что ты заикался насчет того, чтобы завтра отправиться куда-нибудь?

— Не мешало бы.

— Может, шашлычок сотворим?

— Можно.

— Тогда я с утра на базар сбегаю, а вино — твоя забота.

— Ладно.

Снова, как и полтора часа назад, я расхаживал по платформе и боялся, что Ася не приедет и с этой электричкой. Но она приехала. Ее почти вытолкнули из вагона. Я подхватил сумки, оттащил их в сторону, повернулся к Асе и обнял ее.

— Что случилось?

— Опоздала на электричку. — Она виновато посмотрела на меня. — Всего на полминуты. Так обидно было, что я чуть не расплакалась.

Мне показалось, что она и сейчас может расплакаться, такое несчастное и усталое было у нее лицо. Тушь на ресницах у нее начала расплываться, и я вытер ее глаза своим платком.

— Ну, пойдем.

По лестнице Ася поднималась так медленно, что я взял обе сумки в правую руку (опять эти сумки!), а левой поддержал ее за плечи и спросил:

— Ты не больна?

— Нет, просто очень устала.

После поездки в Англию работы у Аси стало намного больше. И уже не в первый раз приезжала она такая измученная. Я пытался уговорить ее отказаться от части нагрузок, но Ася только качала головой:

— Нельзя, Дима. Меня ведь для этого и посылали в Англию.

— А так можно? — Я начинал злиться. — Кончится тем, что ты свалишься.

— Не свалюсь.

Настаивать я не мог — я хорошо понимал ее.

Ася небрежно, нога о ногу, сбросила туфли, прошла к креслу и почти упала в него. Я включил газ и стал набирать воду в ванну. Ася сидела, закрыв глаза, и я сказал:

— Не засыпай.

— Не буду, — она чуть приоткрыла глаза и тут же снова закрыла их.

Ася пошла в ванную, а я стал разбирать ее сумки. Там, кроме продуктов, обычных журналов и контрольных, оказался сверток с детской одеждой. Я развернул его и никак не мог понять, для кого это, и за ужином спросил у Аси. Она смутилась и замешкалась с ответом.

— Для ребятишек из пятнадцатой квартиры, — наконец сказала она, опуская глаза.

— Из пятнадцатой квартиры? — переспросил я, пытаясь вспомнить, кто там живет. — Почему именно для них?

— Ты знаешь, кто там живет?

— Понятия не имею.

У меня было довольно смутное представление о жильцах своего подъезда. Я здоровался с ними при встрече, на том мое общение и ограничивалось.

— Там живет дворничиха с четырьмя детьми, — нехотя стала рассказывать Ася. — Младшему три года, старшему — одиннадцать. Муж — профессиональный алкоголик, по полгода не работает, лечится в больницах или отсиживает, помощи от него — никакой. Ребята все такие боевые растут, в обиду себя никому не дают. Но ходят в таком старье, все чиненое-перечиненное… Вот сегодня я и решила купить им что-нибудь. Не знаю уж, как она примет это…

Мы оба надолго замолчали — и думали, наверное, об одном и том же. О том, чтобы завести ребенка, мы говорили уже не однажды, и каждый раз получалось, что сделать это в ближайшее время никак не удастся. У Аси после этих разговоров всегда портилось настроение, она виновато поглядывала на меня, а мне тоже бывало несладко. Однажды Ася оказала чуть не плача:

— Если ты очень хочешь, давай сейчас…

— Ну что ты, — принялся я торопливо успокаивать ее, — это не к спеху, просто я боюсь, что потом тебе трудно будет рожать…

Я еще долго успокаивал ее и договорился чуть ли не до того, что мне вообще не хочется ребенка.