Он, растерянно улыбаясь, молча выпил, постоял, крутя рюмку в пальцах; кто-то взял ее у него, поставил на стол.

— Да-да, — почему-то сказал Дмитрий, оглядывая всех, и, торопливо нашарив спинку стула, сел, быстро сказал: — Да садитесь вы, ешьте, а то опьянеете.

— Сегодня можно, — засмеялся Савин.

— Сегодня все можно!

— Атлеты, налетай!

Налетели атлеты, только сейчас сообразив, что изрядно проголодались. Неверными от усталости и водки движениями тыкали вилками, толкали друг друга локтями — сидели тесно, в ход пошли даже детские стульчики из квартиры Ольфа — и говорили:

— Хорошо-с!

— Особенно после рюмашечки.

— А что это мы, братцы, так окосели?

— И вообще — хорошо-с!

— Смени пластинку, Савва.

— Братцы, а ведь отпуск скоро!

— Не торопись, коза, в лес, все твои волки будут.

— Надо еще обработать все.

— А долго это?

— Не знаю.

— Недели три, наверно.

— Надо у Дмитрия Александровича спросить. Дмит…

— Тихо, горлопан! Дай человеку поесть. Успеешь, все узнаешь.

— Тоже нашел когда спрашивать.

— А что, если всем вместе поехать?

— Идея! Только не на паршивый юг.

— Лиса, на скатерть ляпаешь.

— Дина, дай селедочки, жажда одолела.

— Слушай, братва, а Дмитрий Александрович что-то очень уж невеселый.

— Устал…

— Да нет, не то.

— Да, тебе бы так… Мы, как щенки, повизгивали, а он…

— Да не о том я.

— Не лезьте вы к нему.

— Нет, братцы, что ни говори, а с начальником нам дико повезло.

— Это уж точно.

— Не дай бог, если бы Мелентьев был.

— Я бы с ним и дня работать не стал.

— Да куда бы ты делся? Работал бы как миленький.

— Тише вы! Услышит.

— Пусть услышит.

— А ведь он остановил бы эксперимент.

— Это уж как пить дать.

— А ты на его месте не остановил бы?

— Ну, я… Не обо мне речь. Дмитрий Александрович не остановил же.

— Так то Дмитрий Александрович… Нам до него ехать да ехать, пахать да пахать.

— Ольф говорил, что на эту идею он еще в университете наткнулся, на втором курсе…

— На третьем.

— Все равно. А что ты умел на третьем курсе?

— Тихо, Дмитрий Александрович будет говорить!

— Просим!

— Да тише вы!

Он действительно хотел говорить. Встал и, дождавшись тишины, медленно заговорил:

— Благодарю за все добрые слова, сказанные в мой адрес, но не могу принять их на свой счет…

— Так не пойдет!

— А то снова придется повторить!

— Да тише, охломоны, дайте сказать! — …не могу принять их на свой счет, — повторил Дмитрий. — Возможно, не все из сидящих здесь знают, что судьба нашей работы в самом зародыше висела на волоске, и тем, что этот волосок не оборвался, да и вообще — самим существованием нашей группы мы обязаны одному человеку, сидящему здесь. Человеку, которого я считаю своим учителем и чья неизменная поддержка не раз спасала нас от тяжелых неприятностей. Вы этой поддержки непосредственно ощутить не могли, но, поверьте, она была так велика, что… В общем, как вы, наверно, уже догадались, я предлагаю выпить за Алексея Станиславовича.