Loading...
Изменить размер шрифта - +

    — Вашу красоту затмевает только ваш ум, — сообщил нашей мадам один захмелевший клиент, торговец произведениями искусства по имени Пьер Каннар, после того как она отказала ему в очередной рюмке бренди.
    Это было наказанием за то, что он залил недавно приобретенный ею восточный ковер. Хозяйка выложила за него разоренным роялистам кругленькую сумму, стремясь привнести в свое заведение неповторимый оттенок потертости, который свидетельствовал о скупости родовитых богачей.
    — Комплиментами, месье, ковер не отчистишь.
    Каннар прижал руку к сердцу.
    — Увы, ваш ум затмевается лишь вашей неприступностью, неприступность — непреклонностью, а непреклонность — вашим бессердечием. Лишить меня бренди! Ваша женская черствость может вынудить меня покупать выпивку у мужчин!
    Она презрительно фыркнула.
    — Вы говорите, как наш новоявленный военный герой.
    — Вы намекаете на молодого генерала Бонапарта?
    — Наглый корсиканец. Когда блистательная Жермена де Сталь спросила этого выскочку, какие женщины ему больше нравятся, Бонапарт ответил: «Лучшие домохозяйки».
    Собравшиеся рассмеялись.
    — Ну еще бы! — воскликнул Каннар. — Он ведь жил на патриархальной Корсике, а там женщины знают свое место!
    — Тогда она поставила вопрос по-другому, спросив, какая женщина более всего привлечет его своими женскими прелестями. И этот наглец ответил: «Та, которая нарожает больше всего детей».
    Мы расхохотались, но в нашем смехе сквозила смутная тревога. Действительно, какова же роль прекрасного пола в революционном обществе? Женщины обрели равные с мужчинами права, они имели даже право на развод, но недавно ставший знаменитым Наполеон, как и множество реакционеров, несомненно, предпочел бы вернуть былые порядки. Какова же в таком случае теперь роль мужчины? Какой рациональный подход могут иметь сексуальные и романтические отношения, главные увлечения французов? И что будет делать наука с любовью, равенство — с амбициями, а свобода — с завоеваниями? Еще лет шесть нам предстояло осознавать себя в новой жизни.
    Апартаменты мадам де Либерте находились на втором этаже, над шляпным ателье; она обставила их в кредит и открыла свое заведение так поспешно, что к ароматам одеколона и табака еще примешивался запах обойного клея. На уютных кушетках обнимались влюбленные парочки. Бархатные драпировки располагали к чувственному восприятию. Новомодное фортепиано, сменившее дряхлый аристократический клавесин, услаждало слух симфонической и патриотической музыкой. Сюда заглядывали все: авантюристы, жулики, куртизанки, отпущенные в увольнение офицеры, завзятые сплетники, писатели и новые чинуши, кичившиеся своим высокопоставленным положением, а также осведомители, искательницы богатых мужей и разорившиеся наследники. К игровому столу тянуло и политика, чуть больше полугода назад вышедшего из тюрьмы, и полковника, потерявшего руку в ходе революционного завоевания Бельгии, порой к ним подсаживался виноторговец, разбогатевший благодаря поставкам в рестораны, открытые шеф-поварами, которые потеряли своих аристократических хозяев, или капитан из итальянской армии Бонапарта, растративший свои трофеи так же быстро, как завоевал их.
    К ним же любил подсаживаться и я. Как раз перед Французской революцией я три года отслужил секретарем Франклина в Париже, после чего вернулся в Америку, задумав организовать предприятие по торговле мехами. На пике террора я получал кое-какой доход, служа в качестве торгового агента в Лондоне и Нью-Йорке, а сейчас вновь прибыл в Париж, надеясь, что мой беглый французский поможет мне заключить договоры с Директорией на поставку древесины, пеньки и табака.
Быстрый переход