Сухов же, попинав балама, дабы убедиться, что тот сдох, наклонился и хоть и с трудом, но стащил-таки с головы «оборотня» увесистый шлем, искусно сработанный из головы настоящего ягуара. Ох и матёрый зверь был…

— Вот и весь фокус… — пробурчал Олег, выпрямляясь.

Лицо «берсерка» было типично индейским, разве что кожа выглядела непривычно бледной, да волосы на голове были сведены наголо.

Смазанные узоры боевой раскраски покрывали щёки «балама», лоб его и темя.

— Эт-то человек… — с запинкой проговорил Ташкаль, поднимаясь на ноги.

— Ты разочарован? — усмехнулся Сухов.

— Как? А-а… Нет, моя не… это… не ра-зо-ча-рова-на. Моя терпеть оскорбление.

Подойдя ближе, индеец внимательно осмотрел лицо незадачливого оборотня.

— Его расписывал майясский колдун, — выговорил он. — Я вижу знаки Тескатлипоки, а вот этот зигзаг означает «Балам-Акаб», Ягуара-Ночь…

— Вот и не фиг было днём на людей прыгать, — назидательно сказал Олег. — Балам недоделанный… Нагулялся, Ташкаль?

— Моя нагулялась, — бледно улыбнулся индеец, не зная, когда этот странный бледнолицый шутит, а когда говорит серьёзно.

А бледнолицый не шутил.

События, происходившие вокруг него и поневоле втягивавшие «капитана Драя» в свою круговерть, очертились чётче, хоть и были по-прежнему туманны.

Однако Сухов уже вполне мог сделать вывод, и он его таки сделал.

В этом пространстве и времени живут и здравствуют двое — его неизвестный враг и столь же таинственный покровитель.

Вчерашние «показательные выступления» балама можно было бы списать на загадочный случай, но второе нападение само по себе красноречиво: «Драя» пытались убить.

Винить в этом Гасконца было бы смешно, капитан «Ла-Галлардены», безусловно, мечтает о встрече в тёмном переулке, дабы отомстить, но изощряться особо он не стал бы.

Науськал бы парочку наёмных убийц, и всего делов.

Но искать индейца, устраивать колдовские обряды, изображать человека-ягуара…

Нет, это не пиратский стиль. А чей? Знать бы…

Причём совершенно непонятно, кому он тут перебежал дорогу? Да и когда бы «капитан Драй» успел стать досадной помехой, находясь здесь и сейчас без году неделю? Туман полнейший.

Если подумать, то и с «покровителем» никакой ясности. Кстати, и никакой уверенности в том, что ему вообще кто-то помогает, тайно или явно. Кроме, разве что, донны Флоры…

Правда, имеется одна зацепочка — буканьеры.

Есть у него кой-какие подозрения. Хорошие, правда, но тем не менее…

Вернувшись на «Ундину», Олег не стал с ходу заводить разговор, а дождался, пока Толстяк заступит на вахту.

А тут и Айюр появился. Бербер с Люка завели разговор.

Сухов неслышно приблизился и сказал:

— Привет, вольные добытчики. Как настроение?

— Да ничего так… — немного растерянно ответил Толстяк. — А чего?

Олег осмотрелся и присел на ствол бронзовой пушки, чьё дуло грозно выглядывало из порта.

— Скажите мне, только честно, — задушевным тоном начал он, — а каким таким образом вы очутились на «Ундине»? Только не говорите, что охотились неподалёку, а тут — галиот. И вы все дружно решили переквалифицироваться в пираты. Нет, я бы поверил, что так оно и было, но меня ещё тогда смутили ваши переглядывания. Люка, ты, помнится, спросил: «Он?» — а Бербер тебе ответил в том смысле, что так и есть.