Морган, убедившись, что местность очищена, вернее, обобрана, решил возвращаться. Пленников — тех, кто уцелел после избиений и пыток, — он приказал освободить за скромное вознаграждение, оставив при себе лишь четверых знатных заложников.

Погрузив всю добычу на корабли, корсары двинулись к Маракайбо, ведомые Пьером Пикардийцем, — этот смышлёный и наблюдательный капитан уже бывал здесь с Олонэ.

Вряд ли он мог замещать местных лоцманов, но кое-какие глубины и мели помнил. Так что «корсарчики-флибустьерчики» вернулись без потерь… не зная, что их поджидает новая беда.

Когда «генерал пиратов» сошёл на берег в Маракайбо, к нему живо подковылял один из пиратов, оставленный в лазарете на излечении. Шустро работая костылём, он приблизился и выпалил:

— Испанцы в проливе! Три больших корабля прибыли из Ла-Гуайры! И им не войти, и нам не выйти!

Глава одиннадцатая,

в которой Олег балуется со спичками

Имея за кормой полуразрушенный форт Ла-Барра, затычками в горловине торчали три боевых корабля — это была армада де Барловенто, сторожевая эскадра морского флота Испании, а командовал ею дон Алонсо дель Кампо-и-Эспиноса, адмирал, посланный королём избавить Западные Индии от пиратов.

Тридцатишестипушечный флагман «Ла-Магдалена» стоял на якоре посередине, недвижный и несокрушимый, как крепость.

Ближе к западному берегу, справа от «Магдалены», находился двадцатипушечный фрегат «Сан-Луис», а по левую руку — четырнадцатипушечный шлюп «Нуэстра-Сеньора-де-ла-Соледад».

Форт Ла-Барра испанцы ещё не успели восстановить полностью, но пушки уже заняли свои позиции, прикрывая армаде тыл.

Пополудни, словно по небесному графику, пошёл дождь, струи небесного душа сеялись, превращая ясную картину маслом в расплывчатую акварель, смазывая яркие краски, — лазурная поверхность лагуны стала серой, как хмурое небо над головой.

Морган обозревал открывшиеся ему виды с гневом и раздражением: только всё собрали, уложили, делить пора — и на тебе!

— Драй! — окликнул он Сухова. — Гонцом потрудиться не прочь?

— А чего бы и нет? — пожал плечами Олег. — Передать адмиралу на словах, чтобы убирался, или ты сочинишь писульку?

Генри расхохотался.

— Сочиню, Драй! А ты верно скумекал — я не в настроении умолять и канючить! Что характерно.

— Тогда я приоденусь, с вашего позволения. Адмирал всё-таки, не абы кто…

Впрочем, Сухов особо не напрягался, просто накинул сверху камзол из чёрной тафты с серебряным позументом, с отделанными золотом петлями, да надел шляпу с перьями.

— Взгляни, — сказал Морган, протягивая Олегу своё послание.

Капитан Драй быстро прочитал короткий текст, выделив главное:

Если город Маракайбо не выплатит выкуп в размере двадцати тысяч песо, я сожгу его. Вы не сможете помешать мне в этом. Если затем вы не дадите мне пройти, я перебью всех именитых заложников. В этом вы тоже не сумеете мне помешать…

— Всё верно, адмирал, — кивнул Сухов. — Это именно тот стиль, который взбесит напыщенного гранда с «Магдалены». Пусть ему будет приятно! Ну я пошёл.

— С Богом! — торжественно напутствовал его Морган.

Олегу подали целую барку. Под лёгким ветерком она двинулась к армаде, полоща белым флагом.

Чем ближе становилась «Ла Магдалена», тем явственней делались все изыски судостроителей — резные балконы на корме, испещрённой настоящими барельефами из дерева и статуями.