— Я — генерал дон Бартоломе де Утургойен-и-Вальдес! — величественно выговорил Олегов визави. — Моя супруга, Менсия де Сарате. Мой дядя, дон Эстебан де Портильо-и-Гангара.

Сухов отвесил ещё один шутовской поклон и сказал:

— Почту за честь ограбить вас! Бастиан! Кэриб! Обыскать!

Пираты деловито взялись за дело.

Сеньора де Сарате завизжала, как свинья, которую пырнули, да не туда. Престарелый дон Эстебан пал на карачки в попытках схватиться за свою пику, а генерал гневно вскричал:

— Вы не посмеете! Я вхож к самому вице-королю Перу!

Олег ухмыльнулся.

— Почему бы благородному дону не быть вхожим и выхожим? Ребята, стой! Испытывая глубочайшее почтение, дон Бартоломе, мы не станем лишать вас драгоценностей и золота — вы сами отдадите их.

Сорвав с верёвки сохнувший плащ, он расстелил его на траве.

— Складывайте все побрякушки сюда! И не дай вам Бог утаить хоть единое песо! Голыми привяжем к деревьям и мёдом прикажу обмазать — пусть вас насекомые объедят. Вон Бланко знает…

Негр усиленно закивал головой.

Первой отказалась от золота в пользу пиратов толстая сеньора — она проворно снимала с себя цепи и ожерелья, колье и браслеты, перстни и серьги.

Генерал нервно бросил в приятно звякавшую кучку два кошеля. Кривясь и топорща усы, стянул с пальцев кольца, потом нырнул в шатёр и вынес оттуда увесистый мешочек.

Поймав красноречивый взгляд жены, заколебался, но осторожность возобладала в нём — сунувшись в палатку ещё разок, дон Бартоломе вернулся с ларцом.

Сеньора понурилась. А тут и дядя Эстебан решил принять участие в представлении — проковыляв к развалинам, он порылся в трухлявых досках и гордо потащил ещё один кожаный тючок.

Генерал аж затрясся от подобной инициативы, Менсию заколотило с ним в унисон, а старпёр уронил на плащ свой скромный вклад.

— Чудненько, — резюмировал Сухов. — Ребятки, навьючьте эти жалкие пожитки на лошадей. Не в руках же таскать.

Было видно, что дон Бартоломе резко против реквизиции, но уж лучше безлошадным жить, чем принять смерть за коня своего.

— Счастливо оставаться! — вежливо попрощался Олег и удалился, ведя коня в поводу.

Флибустьеры топали за ним, то и дело оборачиваясь, ухмыляясь глумливо да подхихикивая.

Что — жизнь? Отобрать её нетрудно, сгинул человек — и нет его. А вот лишить богача его сокровищ — это куда приятней. Мучиться ж будет, каждый грош оплакивать, скорбеть и сохнуть! Вот и пусть поскорбит не святое семейство…

…С неделю водил Бланко пиратов по окрестным чащам, выискивая схроны, выдавая белых господ.

Когда пиратский отряд описал извилистую петлю вокруг Гибралтара, всё укрупняя и укрупняя «обоз», чёрный иудушка выдохся, и Олег приказал его повесить — он терпеть не мог предателей.

Осины в этих жарких краях не росли, поэтому верёвку перекинули через сук кампешевого дерева.

В Гибралтар Сухов вошёл, как потом оказалось, налегке, приведя с собою вереницу лошадей и мулов, нагруженных отобранным добром. А вот другие отряды ещё и самих владельцев пригнали, то ли в плен, то ли в залог.

Этих несчастных набралось чуть ли не три сотни — мужчин, женщин, детей, рабов. Правда, была и польза — один из невольников выложил ценные сведения.

Дескать, знает он, где стоят большой торговый нао и четыре барки, нагруженные товарами из Маракайбо. Неделю спустя пираты привели эти суда, гружённые полотном, шёлком, кошенилью и прочими «колониальными товарами».

Морган, убедившись, что местность очищена, вернее, обобрана, решил возвращаться.