Ведь Блисс знала, на что способен Джеральд Фолк, особенно когда дело касается денег.

– Прости. Я не... Я сама не знаю, что со мной сегодня... – сказала Блисс. – Сама не знаю.

– Ты не заболела? С тобой явно что-то происходит. Ты просто сама не своя. Пошлю-ка я за доктором.

– Нет, не нужно! Со мной все в порядке. Я просто устала. Завтра мне будет лучше, я уверена.

Гай скинул на пол брюки и улегся в постель рядом с женой. Блисс не пошевелилась, когда он обнял ее. Она чувствовала его желание, но не находила в себе сил ответить ему взаимностью. Это было бы предательством – делать вид, что все хорошо, когда все так плохо. Сегодняшний разговор с Фолком отравил всю ее жизнь, заставил ее бояться за своего мужа и сына. И сказать Гаю ничего не могла. Ведь она знала, что Гай немедленно ринется принимать ответные меры, и тогда события окончательно выйдут из-под контроля.

Нет, слишком велик риск.

– Тогда засыпай, Блисс, – сказал Гай. – Может быть, завтра ты мне расскажешь все наконец. – Он какое-то время лежал молча, а потом вдруг спросил: – Ты не жалеешь о том, что вышла за меня замуж? Может быть, я вовсе не тот человек, который тебе нужен?

– Мне не нужен никто, кроме тебя, Гай. Всегда помни об этом.

Блисс произнесла эти слова так серьезно, что Гай еще больше встревожился.

На следующей неделе Блисс удалось дважды покинуть дом, не вызывая ни у кого ни вопросов, ни подозрений. Она посетила банк и подготовила все для того, чтобы ей была выдана огромная сумма, лежащая на ее счете. Ей пришлось подписать необходимые бумаги и переговорить, с банкирами, но, к счастью, обошлось без неожиданных затруднений. Ведь все деньги были положены на ее имя, и она имела полное право распоряжаться ими. Наконец Блисс получила всю сумму наличными, уложила деньги в саквояж и спрятала его под кроватью в своей спальне.

Вся эта неделя казалась Блисс бесконечной, и она провела ее словно в аду. «Не дай мне бог когда-нибудь еще пережить такое!» – думала она, в очередной раз проверяя, на месте ли туго набитый саквояж. Обманывать Гая было для нее невыносимо, но еще невыносимее было бы рассказать ему всю правду. Блисс прекрасно понимала, что Гай не может не замечать ее странное поведение, но она надеялась на то, что скоро весь этот кошмар закончится, а потом, бог даст, и забудется, и их жизнь снова потечет тихо и безмятежно. Только бы Фолк успокоился, получив эти проклятые деньги! Только бы не обманул, только бы не пошел после этого в полицию!

А такого поворота событий Блисс не исключала. Она слишком хорошо знала Джеральда Фолка...

И вот настала ночь – та самая, когда Блисс должна была передать деньги Фолку. Весь день она не находила себе места. Гай, разумеется, видел ее состояние, но сколько бы вопросов ни задавал он, в ответ Блисс хранила молчание.

А вопросов за эти дни у Гая накопилось немало. Вот и сейчас он не мог не отметить болезненной холодности, с которой Блисс принимала его ласки. Гай гладил ее тело, ласкал его губами, но Блисс оставалась холодной и отчужденной.

Наконец Гай не выдержал.

– Скажи, как долго еще будет продолжаться эта холодность между нами? – спросил он, приподнимаясь на локтях. – Неужели ты ничего не хочешь сказать мне? Впрочем, Гай уже не надеялся услышать в ответ что-нибудь вразумительное – и не ошибся.

– Это не холодность, милый, – сказала Блисс, стараясь не смотреть на него. – Это просто... Просто я беременна.

– Это я уже слышал.