Они обменялись рукопожатиями. Генерал представил их остальным, затем жестом показал на большой круглый стол и дальнем конце конференц-зала.

— Надеюсь, вы отыщете свои кресла, джентльмены.

Напечатанные именные таблички указывали, кому где сесть. Когда все они сели, свободным оставалось только одно место у стола. Оно находилось слева от израильского генерала и, поскольку он был старшим из присутствовавших офицеров, получалось, что место принадлежало кому-то старше него по званию. Американцы с любопытством посмотрели на табличку с именем и переглянулись.

Генерал Эшнев перехватил их взгляды:

— Прошу извинить за задержку, но я проинформирован, что генерал Бен Эзра на пути сюда. Он попал в пробку на дороге и должен прибыть с минуты на минуту.

— Бен Эзра? — шепнул Харрис полковнику. — Никогда о нем не слышал.

Полковник улыбнулся.

— Боюсь, он действовал намного раньше вас, Боб. Лев Пустыни — личность почти легендарная. Честно говоря, я полагал, что его давно нет в живых.

Генерал Эшнев расслышал конец реплики:

— Это не ваш ли Макартур сказал однажды: «Старые солдаты не умирают, они уходят в прошлое»? Бен Эзра доказывает, что это утверждение далеко от истины. Он не желает ни умирать, ни уходить в прошлое.

— Теперь ему должен идти восьмой десяток, — сказан человек ЦРУ. — По нашим последним сведениям, он после войны шестьдесят седьмого года вернулся обратно в свой кибуц и словно испарился.

— Ему семьдесят четыре, — уточнил израильтянин. — Что же касается кибуца, то нам неоткуда получать сведения о том, подолгу ли он там бывает. Он заколдовал весь кибуц. Даже дети не скажут о нем ни слова. Мы никогда не знаем, там он или нет.

— Мне кажется, если вас интересует его мнение, вам следовало бы перехватить его в Тель-Авиве, — посоветовал Харрис.

— Это могло бы выйти боком, — ответил Эшнев с улыбкой. — Лев Пустыни никогда не отличался тактом. Похоже, ваш президент до сих пор не забыл его комментарии, когда Эйзенхауэр приостановил англо-французский захват Суэцкого канала в пятьдесят шестом. Ведь это он спланировал для англичан эту операцию.

— Впервые слышу, — признался Харрис. — Но не пойму, с какой стати сердиться президенту? Тогда он президентом не был.

— Он был вице-президентом, а о Бен Эзре много говорили по поводу поддержки им кое-каких арабских политиков, которых он считал способными повлиять на решение Эйзенхауэра. Бен Эзра зашел так далеко, что даже просил англичан передать Эйзенхауэру, чтобы он больше занимался своими делами, и я боюсь, что его язык был не слишком дипломатическим. После этого конфуза у Бен Гуриона не было выбора; ему оставалось только принять отставку Льва Пустыни. Вот тогда он и ушел жить в кибуц на Синае.

— Вы сказали, он выдвинулся в шестьдесят седьмом? — спросил Харрис.

— Да. Но не официально. И это обернулось еще одним конфузом. Он хотел, чтобы мы шли без остановки до Каира и разбили противника наголову. Говорил, что его собственная разведка может доказать: если мы этого не сделаем, придется начинать все с самого начала на протяжении семи лет.

— А почему он считает свои источники более достоверными, чем наши? — поинтересовался человек ЦРУ.

— Его мать была арабка, а есть люди, которые считают, что он больше араб, чем еврей. Во всяком случае, он там живет среди тысяч и, как ни странно, люди, похоже, доверяют ему и идут к нему за справедливостью. Арабы зовут его «Имам» — святой человек, книжник, тот, кто живет по совести, верен принципам.