Он открыл дверь в тот момент, когда она, блестевшая от воды, поднималась из благоухающей ванны. Он застыл на месте.

— Извини, — машинально произнес он. — Я не знал, что ты еще здесь.

— Все в порядке, — сказала она с легкой иронией в голосе. — Извиняться нет надобности.

Он промолчал.

Она потянулась за полотенцем и стала в него заворачиваться. Он протянул руку и остановил ее. Она вопросительно посмотрела на него.

— Я почти забыл, как ты красива, — сказал он.

Он медленно забрал у нее полотенце, выпустил из рук. Оно упало. Пальцы его проскользили по линии от ее щеки, через вспыхнувший твердеющий сосок, через крошечное углубление на животе к мягкой припухлости лобка.

— Как это красиво, — шепотом проговорил он. Она стояла неподвижно. — Взгляни на меня! — сказал он с неожиданной настойчивостью в голосе. — Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. В глазах у него была печаль. — Джордана!

— Да?

— Джордана, что с нами произошло? Почему мы стали чужими?

Глаза ее вдруг стали наполняться слезами.

— Не знаю, — прошептала она.

Он обнял ее и прижал ее голову к своему плечу.

— Вокруг столько всяких несуразностей, — сказал он. — Просто не знаю, с чего начать их исправлять.

Ей хотелось поговорить с ним, но она не могла найти нужных слов. Они были пришельцы из разных миров. В его мире женщина была ничто, мужчина — все. Скажи она ему, что у нее те же самые сексуальные потребности, что и у него, те же самые сексуальные и социальные стимулы, он воспринял бы это как покушение на его мужское превосходство. И подумал бы, что она не является достойной женой. А ведь именно эти потребности свели их вместе в самом начале.

Она прижалась лицом к его щеке, безмолвно плача.

Он ласково гладил ее по голове.

— Я скучал по тебе, — сказал он. Приподнял за подбородок ее голову и посмотрел в глаза. — Ты такая у меня… единственная.

«Тогда почему же ты не живешь дома? Почему с другими?..» — подумала она про себя.

Он словно прочитал ее мысли.

— Они ничего не значат для меня, — сказал он. — Они на миг и — забыты.

Она продолжала молчать.

— А у тебя с этим так же? — спросил он.

Она посмотрела ему в глаза. Он знал. Он всегда обо всем знал. И тем не менее никогда не заговаривал об этом. Она утвердительно кивнула.

На миг его губы плотно сжались. Потом он вздохнул.

— Человек вступает в свой рай или ад здесь же, еще на земле. Как я вступил в свой.

— Ты сердишься на меня? — еле слышно спросила она.

— Разве есть у меня право? — спросил он. — Суд будет, когда мы встанем перед Аллахом и книга наших судеб будет прочтена. Груз моих собственных грехов достаточно велик для меня. И ты тоже далеко не безгрешна. У меня же только одно требование к тебе.

— Какое же?

— Чтобы у тебя этого не было с евреем, — сказал он. — На всех прочих я посмотрю сквозь пальцы, так же, как ты.

Взгляд ее упал.

— Прочие должны быть обязательно?

— За тебя я ответить не могу, — сказал он. — Я мужчина.

Ей сказать на это было нечего.

Он опять приподнял ее голову и поцеловал.