— Кажется, я ранена, — проговорила она необычным для нее слабым голосом.

— Давай помогу, — сказала Лейла, придвигаясь к ней.

— Спасибо, — шепнула Соад.

Она попыталась приподнять голову, но тут же уронила ее. Кровь хлынула у нее изо рта и из носа, растекаясь по земле, затем глаза ее изумленно расширились.

Лейла не могла отвести взгляд. Впервые в жизни она видела, как умирает человек. Соад мертва! Лейлу обдало холодом. Она принудила себя отвернуться и встать.

Она вылезла из канавы. Шоссе и земля вокруг были покрыты обломками. Перед ней лежала оторванная рука. На пальце искрилось бриллиантом кольцо. Перешагнув через руку, она машинально направилась к грузовику их взвода, вернее к тому, что от него осталось, — искореженное железо и изуродованные человеческие тела вокруг. Она тупо посмотрела на все это, потом подошла к кабине. Труп начальницы лежал на трупе шофера, юбка скрученно обтянула толстые бедра.

Краем глаза Лейла уловила движение сбоку от себя. Солдат, присев на корточки перед той же оторванной рукой, стягивал с пальца кольцо. Сняв, он отбросил руку, внимательно рассмотрел бриллиант и спрятал в карман. Почувствовав на себе ее взгляд, поднял глаза на Лейлу.

Она молчала.

Солдат глупо ухмыльнулся.

— Мертвым ничего не нужно, — сказал он и пошел за грузовик.

К горлу подступила тошнота, она согнулась в три погибели, и ее вырвало на дорогу. Она почувствовала, что теряет сознание, зашаталась, но тут чья-то сильная рука обняла ее за плечи.

— Спокойно, — сказал Хамид.

Она чувствовала в себе пустоту, слабость, и ее трясло. Она уткнулась лицом в его плечо.

— За что!.. — плакала она. — Мы же ничего им не сделали.

— Война, — сказал Хамид.

Она посмотрела на него. На щеке была кровь.

— Начальство знало, что будет налет, потому и снялись как по тревоге.

Хамид ничего на это не ответил.

— Это же глупость — в таком случае… — сказала она возмущенно. — Гнать машины по шоссе одной колонной. Предоставить им такую мишень… — Хамид равнодушно посмотрел на нее. — Для чего нас обучали? Чтобы перебить, как овец?

— Да ничего особенного и не случилось, если сегодня вечером послушаем наше радио, — откликнулся он. — Думаю, сообщат, что мы героически сбили по меньшей мере шесть израильских самолетов.

— Что за чушь ты городишь? — спросила она в недоумении. — Ты что, спятил? Мы не сделали ни одного выстрела.

Его голос был спокоен.

— Вот именно. И я про то. Но есть сто миллионов арабов, которые здесь не были и ничего не видели.

— Евреи!.. Они же звери. Мы были беззащитны, и все-таки они налетели.

— Вчера мы одержали большую победу, если верить нашему радио, — сказал он. — В Тель-Авиве взорвали школьный автобус, убито тридцать детей. Я думаю, они нам сегодня показали, что им это не понравилось.

— Правильно считает наше «Братство», — сказала она. — Единственный способ остановить их — это их уничтожить.

Он молча посмотрел на нее, затем полез в карман, достал сигарету и закурил. Выпустил дым через нос.

— Пошли отсюда, малышка, нечего тут делать, а впереди у нас длинная дорога.

— Мы могли бы остаться и помочь им похоронить убитых.

Он показал рукой через плечо. Она обернулась и увидела мужчин, шарящих среди останков.

— Сейчас они заняты другим делом. Потом они будут драться между собой за трофеи. А потом ты останешься единственной, за кого они будут драться.