– Значит, всему виной чертова клятва!

– Я уже говорила вам, что вряд ли мы поймем друг друга. Вы – преступник, и этим все сказано. Даже если бы у меня была хоть малая толика интереса к вашему побегу, я бы никогда не убежала вместе с вами и не стала подвергать своего мужа такому позору.

Майкл вскинул голову:

– Хорошо, тогда по крайней мере помогите мне выбраться отсюда. Я убегу один.

– Я не могу предать компанию. Моя жизнь неотделима от нее. От нее зависит судьба моей матери. Именно компания дает ей средства к существованию.

В глазах Аннелизы блеснули слезы. «Не плачь, не надо», – так и вертелось у Майкла на языке. Интересно, как бы она повела себя, если бы он сейчас обнял ее и стал утешать? Что бы она стала делать, если бы он прижал ее хрупкое тело к своей взбунтовавшейся плоти?

Майкл прикрыл глаза, пытаясь подавить в себе желание.

– Отдайте мой воротник, пожалуйста.

– Только если вы поможете мне. Разыщите и уничтожьте мешочек с орехами, тогда у капитана не будет улик против меня.

– Вы такой же, как все. Притворяетесь, будто я вам нравлюсь, а на самом деле хотите использовать меня в своих интересах. – Аннелиза проговорила это с отчаянием человека, слишком часто попадающего в ситуации, когда на него возлагают неприятные обязанности.

Майклу хотелось закричать, хотелось заставить ее признать, что она неверно судит о нем. Но что он мог возразить? Когда он поклялся изменить свою жизнь и думать прежде всего о себе, он не представлял, что впоследствии может оказаться в таком затруднительном положении, как сейчас. Ему и в голову не приходило, что придется требовать помощи от испуганной молодой женщины, у которой и без него хватает забот. Ее судьба была ему далеко не безразлична, но он не хотел обнаруживать перед ней своих чувств.

– Не зря же я жулик. – Майкл снова заговорил притворно-шутовским тоном. – Был и есть. Мой «кодекс чести» обязывает из всего извлекать выгоду. Не будет мзды, не видать вам воротника.

Аннелиза закусила губу.

– Я не могу освободить вас и не могу обыскивать каюту капитана. Где я возьму этот мешочек? – Она сложила ладони наподобие пирамиды и приложила в губам. – Что, если я пообещаю написать вашим близким? Я сообщу им о том, что произошло с вами. Разумеется, я не буду писать, что вы потеряли достоинство и стали преступником. Напишу, что вы… умерли. – Она с трудом проглотила комок в горле; ее лицо залилось краской и взгляд обратился в сторону экипажа Питера. – Хотя я помню, как вы отзывались о своей семье. Вы сказали, что были рады расстаться с родственниками. И все же, случись такое несчастье с близким человеком, каждый был бы рад получить весточку.

Пытаясь отделаться от странного чувства, возникшего после сказанных ею слов, Майкл засмеялся.

– Боюсь, обо мне уже некому беспокоиться.

– Не может быть, – настаивала Аннелиза. – Кто-то да остался. Моя мама всегда говорила, что англичане – народ семейственный. Где только в мире у них не объявляются родственники!

– Я не англичанин. Больше не англичанин. Два года назад я оставил британский военный флот и стал колонистом. Если быть точным, я гражданин Виргинии.

Только бы Аннелиза не поделилась его секретом с капитаном. И без того не известно, сколько колонистов уцелело, с тех пор как его дернуло покинуть Виргинию. Тем более они не поблагодарят его, если голландский корабль зайдет в Чизапикскую бухту и уничтожит все, что выросло на их земле.

– Так вы колонист? Как интересно! Но… разве вы не пират?

– По необходимости, Аннелиза.