Под именем добродетельных людей я разуме<л> лучших людей. Тут была с моей стороны неточность выраженья. Намеренье мое было показать, как и лучшие люди могут вредить не хуже худших, если не легло в основанье их характеров главное, то, что проще и ближе становит человека к исполненью обязанностей. Если вам когда-нибудь захочется написать еще что-нибудь — очень меня обяжете.

Весьма вам признательный Н. Гоголь.

На обороте: Его высокоблагородию милостивому государю Василию Ивановичу Белому. В Одессе. В Одесской городской думе. По евр<ейскому> отделению.

Неустановленному лицу, дата не установлена

Посылаю тебе тетрадку для вписанья в нее той статьи, которую дал вчер<а>. Заглавие вставлено. Постарайся писать шрифт потеснее и мельче, чтобы вместилось.

Дополнение второе (К первому тому)

Вечера на хуторе близ Диканьки (Отрывок предисловия к первой части) (Черновой автограф)

«Это что за невидаль: Вечера на хуторе близ Диканьки? Что еще за вечера такие? И швырнул еще в свет какой-то пасечник! Слава богу, еще мало ободрали гусей на перья и извели тряпья на бумагу. Еще мало народу, всякого званья и сброду, вымарали пальцев в чернилах! Дернула же недобрая сила и пасечника потащиться вслед за другими, право! Печатной бумаги столько развелось, что не придумаешь, что ж такое завернуть в нее». Слышало, слышало вещее мое все эти речи еще за месяц. То есть, я говорю, что нашему брату показаться в большой свет — батюшки мои — это всё равно, как случается зайдешь в покои великого пана. Вот тут-то и слушай: все обступят тебя, еще пусть высшее лакейство, а то какой-нибудь ободранный мальчи<ш>ка, посмотреть — дрянь, который, с позволенья сказать, копается на заднем дворе, и тот пристанет, и начнут со всех сторон притопывать ногами: «Куда, куда, мужик? зачем? пошел! пошел!» То есть я вам скажу… Да что говорить? Мне легче съездить в год два раза в Миргород, в котором уже будет пять лет, как не видал меня ни подсудок из земского суда, ни почтенный иерей, чем показаться в этот свет. А показался — плачь, не плачь — давай ответ.

У нас, любезные мои читатели, не в гнев будь сказано (вы, может, и рассердитесь, что пасечник вздумал вам говорить запросто, как будто какому-нибудь куму или свату своему) у нас на хуторах водится издавна, как только кончатся работы в поле…

Вечера на хуторе близ Диканьки (Предисловие ко второй части) (Черновой автограф)

Вот вам и другая книжка, а лучше сказать, последняя! Не хотелось, право, не хотелось выдавать и этой. Пора знать честь. Я вам скажу, что на хуторе начинают смеяться надо мною: вот, говорят, одурел старый дед на старости лет, тешится ребяческими игрушками. Да коли сказать правду, то и уже давно пора на покой. Ведь вы, любезные читатели, верно не знаете, что у меня только два зуба во рту: был и третий, — и тот прошлый год переломил, когда стал грызть сухой горох. Теперь если что мягкое попадет, то буду как-нибудь жевать, а твердое-то ни за что не откушу. Так вот вам, любезные читатели, опять книжка! Не бранитеся только! Не хорошо браниться на прощанье, особенно с тем человеком, с которым, бог знает, увидитесь ли когда-нибудь больше. Тут в этой книжке рассказчики всё для вас незнакомые, выключая только разве Фомы Григорьевича. А того горохового панича, что рассказывал такие вычурные сказки, которых много остряков и из московского народу не могло понять, уже давно нет. Он после того и не заглядывал к нам, как рассорился со всеми. Да я вам не рассказывал этого случая? Послушайте, тут прекомедия была. Прошлый год, так как-то около лета, да чуть ли не на самый день моего патрона, приехали ко мне в гости (нужно вам знать, любезные читатели, что земляки мои, дай бог им здоровья, не забывают старика.