Хозяину все равно, он тянет ее за собой, не снижая скорости. Они исчезают за углом.

Сегодня было жарко, но вечер будет холодным.

Я кутаюсь в куртку. Думаю о письмах Амины.

Все началось не с писем, а с телефонного звонка.

Я пролежал в больнице уже несколько месяцев, и был мой день рождения. Утром звонил поздравить брат, но времени говорить у него не было — он спешил на самолет. Наши испекли пирог и скинулись мне на новые плавки для бассейна. Мы пили горячий какао, ели пирог, мне спели и песенку про каравай, и ту, про инструменты. Они на самом деле старались. Даже слабоумная Майкен проорала что-то, а слюни свисали у нее с подбородка. Я сидел, улыбался, благодарил за чудесный подарок, но внутри у меня все было мертво.

Я извинился и ушел, набрал горсть монет, нашел старый телефонный справочник.

— Привет, это Янус… Из гимназии.

— Привет, Янус.

— Помнишь меня?

— Конечно.

— Здорово, иначе глупо было бы звонить.

— Конечно, я тебя помню. Как дела, чем занимаешься? Все спрашивают, чем ты теперь занимаешься.

— Я заболел, очень сильно, и меня положили в больницу.

— А что с тобой?

— Ничего серьезного, или нет… это с головой. У меня… Я… Мне сказали, что я шизофреник.

— Ты… Это грустно.

— Да… Мне тоже было грустно, когда я узнал. Только не подумай, что я считаю себя Наполеоном или там Гитлером.

— Нет…

— Надеюсь, я тебя не напугал.

— Нет… нет, не напугал.

— Я рад. Правда рад. Я надеялся, что ты не испугаешься. Думал, есть небольшой шанс, что ты не положишь трубку.

— А я и не собираюсь.

— Я на это надеялся. Здесь все такое нереальное. Я давно не разговаривал ни с кем, кто бы сам не был болен или не лечил меня. И я не знал, кому позвонить. Я знаю кучу народу, но никого, с кем бы мне хотелось поговорить. И я подумал о тебе.

— Мне приятно это слышать.

Я прислушивался, не изменится ли ее голос, когда я скажу ей, что болен. В ее голосе было удивление, неуверенность, но никакой снисходительности, а затем вежливой попытки положить трубку не последовало.

В тот вечер мы проговорили больше часа. Я махал на людей, чтобы они отошли от телефона, я говорил, что моя сестра родила близнецов, или что моя собака умерла, или что моя сестра умерла, а собака родила близнецов. В конце концов на ее мобильнике села батарейка. Я разговаривал с ней и раньше, в гимназии, на переменах, но это все было о том, как прошли каникулы или там об учителях, которые нам обоим не нравились.

Я никогда не пытался за ней ухаживать. Что толку? Хотя она мной интересовалась, все бы кончилось одними поцелуями, вряд ли мне светило что-то большее.

Тем вечером, ложась спать, я подумал, что, возможно, все не так уж скверно.

Через несколько недель я снова позвонил ей.

— Привет, Янус.

— Если не хочешь говорить со мной, просто скажи.