Близился полдень, когда Джордж и Николя подъехали к дому этого самого парижанина, стоявшему неподалеку от авеню Терний. В квартиру к нему пошел один Джордж, прихватив с собой оба настоящих паспорта, рекомендательное письмо от Сайната и фотографии, привезенные из Англии.

Ему предложили зайти в половине четвертого, и уже в три тридцать пять Константайн держал в руках паспорта на имя Джорджа Конвея и Нэнси Марден – это имя Николя выбрала после долгих раздумий, помня, что на некоторых ее вещах есть инициалы. За паспорта парижанин не взял ни гроша, объяснив что отправит счет Сайнату.

В четыре часа пополудни Джордж и Николя устроились в отеле «Святая Анна» неподалеку от Национальной библиотеки. В половине пятого Константайн был уже на авеню Марсо.

Месье Франсуа Лаборд возглавлял театральное агентство, располагавшееся в двух комнатах на третьем этаже большого дома. В приемной за столиком с пишущей машинкой он увидел молодую секретаршу в очках с такими толстыми стеклами, что глаза ее казались кусками слоистого агата. Картонные же нарукавники, в которых она работала, Джордж вообще видел впервые. Она поняла его французский, что можно было поставить ей в заслугу, и с немецким, как показалось Джорджу, акцентом, попросила минутку подождать, исчезнув за дверью сбоку от стола.

Джордж прошелся по комнате. Кроме письменного стола, вдоль одной из стен стояли еще три стула, вдоль другой – длинная обитая кожей скамья, стены увешаны фотографиями клиентов месье Лаборда. Джордж пробежал взглядом по снимкам. Он искал Элзи. Увидел немало красивых девушек, но ее среди них не нашел.

Появившаяся вскоре мисс Очки объявила, что месье Лаборд с радостью примет месье Конвея. И Джорджа препроводили к нему.

У месье Лаборда была бочкообразная грудь и непропорционально большая голова с лицом младенца и редкими вьющимися каштановыми волосами. В уголке его рта торчала нераскуренная сигара. Лаборд улыбнулся – сверкнули золотые зубы – и протянул Джорджу руку.

Константайн мысленно поблагодарил Сайната за прикрытие и объяснил, что он частный сыщик, что наняла его миссис Пиннок, англичанка, которая тревожится за дочь Элзи, а потому хочет разыскать ее.

– Насколько я знаю, – закончил он, – много лет назад Элзи Пиннок пользовалась вашими услугами, а позже сама миссис Пиннок справлялась в письме о ней и некоем Рикардо Кадиме. – С этими словами Джордж положил перед Лабордом фотографию Элзи.

Лаборд кивнул, взял снимок, посмотрел на него, пробормотал: «Красивые ноги. Хорошая фигура». – И обратился к Джорджу:

– Да, я ее помню. И письмо матери тоже. Но где сейчас Элзи, я не знаю. Она была моей клиенткой до войны и пару лет после. А потом – фьюить! – Он вернул фотографию Джорджу.

– Вы знали, что она вышла замуж?

– Кажется, слышал.

– А с ее супругом не встречались?

– Нет, месье.

– Может быть, у вас сохранились старые бумаги с ее адресом?

– Нет, месье. Когда клиент от меня уходит, я вырываю отсюда, – он похлопал ладонью по толстой амбарной книге в черной обложке, – страницы с его данными и бросаю в мусорное ведро. Иначе, – он улыбнулся, – моя картотека была бы не меньше, чем в Сюртэ.

– Ну а Рикардо Кадим? По-моему, Элзи одно время работала с ним в паре.

– Да, я его помню – но тоже лишь по довоенным годам, когда был еще новичком. Я уже давно о нем ничего не слышал. Простите, месье, но в нашем деле люди постоянно меняются и, уходя, они обычно не поддерживают с нами связи. А к другим театральным агентам Парижа вы не обращались?

– Нет.

– Тогда скажите, где вы остановились, и я наведу для вас справки.