Ян посмотрел вниз, на Оресунд. Мгновение он молчал.

— Я когда-то знал девушку, которая жила за водой, — сказал он, — ее звали Клаудия.

Элоиза улыбнулась и снова устроилась поудобнее.

— Ты что, влюбился в шведку?

— Нет, говорю же, она из Глюксбурга. Она была немкой! — Он указал на пролив. — Она работала там летом на каком-то… да, наверно, это был летний фестиваль, которые устраивали для нас, когда я работал в Бенниксгорде.

— Но мы сейчас в Драгере, Ян. А по другую сторону пролива находится Швеция. Не Германия.

Старик сощурил глаза и резко повернулся к Элоизе, как будто собирался ударить ее. Затем по его лицу пробежало облачко, и он отвел взгляд в сторону.

Он медленно кивнул:

— Ну да. Действительно. Швеция.

— Да, я знаю, что ты родился и вырос в Южной Ютландии, но сейчас ты живешь в Драгере, и уже много лет живешь.

Элоиза видела, что он вот-вот снова погрузится в трясину слабоумия.

— Не расскажешь мне немного о Ринкенесе? — спросила она, чтобы помочь ему удержаться на плаву. — Когда вы с Алисой переехали оттуда?

Что-то неопределенное мелькнуло на лице Яна Фишхофа, и он встретился взглядом с Элоизой.

— А твоя дочь? — спросила она. — Напомни, как ее имя?

С силой, удивившей Элоизу, Ян Фишхоф потянулся через стол и схватил ее за руку. Его глаза вдруг округлились, а взгляд заметался от волнения.

— Ты веришь в Бога? — прошептал он.

— В Бога, — повторила Элоиза спокойным голосом. Она мягко высвободилась из его хватки и взяла его за руку. Она стала водить большим пальцем по венам на тыльной стороне его ладони, пытаясь успокоить. — Это сложный вопрос.

Элоиза с детства ходила в Мраморную церковь, и это всегда было ее особое место, ее «островок безопасности». Она никогда не приходила на обычные церковные службы, но бывала в храме по несколько раз в месяц, и ноги всегда вели ее «домой» — на узкую винтовую лестницу колокольни. Там было безопасно и надежно, и много экзистенциальных вопросов возникало, когда она бывала там.

Но Бог?

— Во что-то я, конечно, верю. Между Небом и Землей должно быть нечто большее. То, что придает всему смысл, — сказала она, пожимая плечами. — А ты? Ты веришь в Бога?

Старик вздернул подбородок и сделал глубокий, болезненный вдох. Он крепко зажмурился и слегка покачал головой, но не ответил.

— Я думаю, мы отправимся в какое-то место, когда наше пребывание здесь окончится, — сказала Элоиза. — Назови его Царствием Небесным или как хочешь, и я верю, что мы…

— А… ад?

Элоиза склонила голову набок и нежно улыбнулась ему.

— Об этом можешь не беспокоиться, Ян. Может, ты и ворчливый старый бандит, но не более того. Когда ты постучишься во врата на небе, тебе откроют.

— Но говорят, что человека… — его голос стал слабее, а вокруг глаз пролегли морщины, когда тело пронзил болевой спазм, — что человека ожидает возмездие.

Перед мысленным взором Элоизы пронеслось лицо ее отца, и чувство беспокойства шевельнулось у нее в груди.

— Так тебя это беспокоит? — спросила она, инстинктивно отстраняясь от Фишхофа, но не выпуская его руки.

Он кивнул и стал похож на ребенка, который страшится гнева отца.

Элоиза нахмурилась.

— Почему? За что, по-твоему, ты должен ответить?

Старик поднял лицо к небу и быстро, судорожно задышал. Когда он заговорил, слова вырывались горловыми толчками, как будто они шли откуда-то глубоко изнутри и причиняли ему боль, выходя наружу:

— Мадс… Орек.