– Добрый день, Фердинанд Леопольдович, проходите, присаживайтесь, – ободряюще улыбнулся Бородин.

Вглядываясь в худое горбоносое лицо, украшенное прозрачной, какой-то неуместной бородкой, Илья Никитич попробовал мысленно перенести этого закомплексованного пожилого отрока на место преступления и вложить ему в руку нож с ромбовидным лезвием. Картина получилась совершенно неубедительная.

– Простите, – пробормотал посетитель, неловко присаживаясь на краешек стула, – вы не могли бы не употреблять моего паспортного имени-отчества в разговоре? Если вам не сложно, обращайтесь ко мне просто Федор.

– Хорошо, Федор, – кивнул Бородин, – пожалуйста, попытайтесь припомнить, как вы провели вечер и ночь с шестого на седьмое июня этого года.

– Ночь, когда убили Лику? – понимающе улыбнулся Фердинанд. – Ну конечно, ваш бравый капитан с удовольствием вписал в меня в число подозреваемых. Кстати, их много у вас? Или я пока в одиночестве?

– Немного, но есть, – уклончиво ответил Бородин, – а удовольствия, честно говоря, никакого. Так что вы делали, где были в ночь с шестого на седьмое?

– С которого часа начинать? – он поерзал на стуле и достал из кармана сигареты. – Вы позволите?

– Да, пожалуйста. Я вас слушаю. Начинайте часов с шести.

Фердинанд прикурил, поискал взглядом пепельницу, нашел и как будто немного успокоился.

– Около шести ко мне заглянул сосед Владимир Гнобенко и стал клянчить взаймы двадцать рублей. Я не дал, поскольку Гнобенко сильно пьет и его жена просила не давать ему денег. Но беда в том, что у меня всегда есть некоторый запас спиртного, и он знает об этом. Мебели в комнате не осталось, все на виду, и Гнобенко сразу увидел бутылку водки. Там было больше половины.

– Сами пьете?

– Иногда, совсем немного. Ваш капитан, вероятно, подумал, будто я алкоголик. Когда он пришел, я предложил ему водки, он, конечно, отказался, и я выпил один. Но это совершенно для меня нетипично. Впрочем, меня вовсе не интересует мнение вашего капитана. Так вот, вечером шестого числа я пытался избавиться от соседа Владимира Гнобенко. Он в тот вечер был особенно навязчив. Одной водкой, которую я готов был ему отдать, он обойтись не желал. Ему требовалось общение, а это невыносимо. Единственное, что я мог сделать, – уйти. Однако он порывался идти со мной. Видите ли, я единственный человек в нашей квартире, кто не орет на него, слушает иногда пьяные откровения, вот он и прилепился. Но мою будущую жену Ларису он боится. Она крупная женщина с громким голосом и терпеть не может пьющих людей. Я сообщил Гнобенко, что отправляюсь ночевать к Ларисе. Мне пришлось несколько раз повторить это, потому что он уже ничего не соображал и рвался меня провожать. Около семи я наконец выбрался на улицу. Шел дождь, я был простужен и, хотя знал, что Ларисы нет в Москве, отправился к ней. Собственно, больше некуда. Остаток вечера, ночь и следующее утро провел в ее квартире. Что еще вас интересует? – Лицо его вдруг приобрело совершенно новое, надменное выражение.

– Кто-нибудь может подтвердить это?

– Я не убивал Лику, – произнес Фердинанд и оскалил неприятные испорченные зубы, – никакого алиби у меня нет. Но я совершенно не обязан перед вами оправдываться. Оправдывается виноватый. Нетрудно догадаться, что вашему капитану пришла в голову эта чушь в крематории. Сначала он подслушивал мое последнее бормотание, обращенное к Лике, потом явились братки со своей Дездемоной в гробу, и я сорвался.

– Простите, с кем в гробу? – вскинул брови Бородин.

– Ну с этим, – Фердинанд поморщился, – с бандитом, которого зарезала любовница из ревности.