Когда стало известно, что Оленька ждет ребенка, Раиса очень за нее обрадовалась. Казалось, девочка просто создана для материнства. Правда, ни у кого, кроме домработницы, известие о прибавлении семейства положительных эмоций не вызывало.

Однажды Раиса случайно услышала разговор хозяев, не предназначенный для чужих ушей. Был поздний вечер, она уже убрала квартиру после важных гостей. Стол был особенный, с грибными тарталетками, фаршированными авокадо и трехслойным бламанже на десерт. К ночи Раиса устала так сильно, что, одеваясь в прихожей, присела на табуретку у зеркала перевести дух перед дорогой. Дверь в кухню была открыта, оттуда доносился приятный запах дорого табака. Галина Семеновна курила. Хозяева довольно часто сидели так вечерами, в чистой кухне, после ухода гостей. Как правило, оба молчали, уткнувшись в газеты.

Раисе предстояло ехать к себе в Бирюлево, сначала на метро, потом в автобусе. Сил совсем не осталось, она прикрыла глаза и, возможно, даже задремала бы в прихожей, но до нее донесся голос хозяйки.

– Между прочим, мадам Кирюшина заметила живот, – это было сказано с какой-то странной испуганно-язвительной интонацией, как если бы эта Кирюшина, супруга одного из гостей, заметила не круглый живот молодой жены Олега, а нечто очень неприятное, неприличное.

– Когда она успела? – быстро, испуганно отозвался Василий Ильич. – Они не выходили из своей комнаты.

– Так она сама к ним вломилась. Ты же знаешь Кирюшину, всюду сует свой нос. Ей, видите ли, хотелось посмотреть на Олежку, познакомиться с его женой. Она его помнит маленьким. Я ведь не могла запретить.

– Кроме живота она ничего не заметила?

– Кажется, нет. Ей просто в голову не пришло…

«О Господи, – подумала Раиса, – о чем они?»

– Неужели ничего нельзя предпринять? – тревожно спросил жену Василий Ильич.

– Поздно. Она на седьмом месяце.

– Ну, хорошо, а если попробовать искусственные роды? Я могу договориться, никто не узнает.

– Мы же не повезем ее в больницу насильно…

«Вот оно что, не хотят они внуков, не желают пускать Оленьку в свою элитную семью, ведь до сих пор не прописали. Совсем с ума сошли в своих чиновных кабинетах! Звери, – возмущенно вскрикнула про себя Раиса, – мерзавцы! Уволюсь!»

– А если еще раз поговорить с Олегом? Он ведь должен понимать, какая это обуза, – произнес хозяин с тяжелым вздохом.

– Не обольщайся, Вася. Он сейчас вряд ли в состоянии понимать что-либо.

– Галя, а ты не преувеличиваешь? Неужели это зашло так далеко?

– Дальше некуда.

– И ты абсолютно исключаешь какие-то нормальные варианты? Я имею в виду ребенка…

– Ну, если только случайность. Фантастическое везение, один шанс из тысячи. Однако не стоит рассчитывать на чудо. Бывают врожденные патологии, несовместимые с жизнью, – Галина Семеновна глухо и странно усмехнулась, – такой вариант был бы лучшим для всех нас.

– Галя, ты страшные вещи говоришь, – вскрикнул Василий Ильич, – так нельзя.

– Конечно, нельзя, Вася, – опять глухой принужденный смешок, щелчок зажигалки, долгая тишина. Потом хриплый кашель Василия Ильича.

– Что же нам делать? Галя, что же делать? Просто смириться и ждать?

– Не знаю, Вася.